Потом пустился в байки и анекдоты. Его приятель, вернувшийся из оперы, — слушали «Отелло», — не рассчитал рецепты любви и в порыве чувств задушил жену. Вот как бывает: сперва ложа в театре, потом лажа в постели.
Для Регины хватка и разухабистость Антона были в самый раз, все у него по уму, мужчина с легким стартом, готовый на подвиги, — не ошиблась! Было в нем что-то гитарно-сигарное, этим невнятным словом она обозначала то мужское, разгульное, что всегда ложилось ей на душу. А архитектор, уловив одобрение, даже восхищение, без боязни, рисуясь, продолжал сыпать профессиональными секретами и под очередной эндшпиль с гордостью воскликнул:
— Дорогая моя, а откуда же квартира в Марбелье? Не манна небесная!
Очень отдохновенно провела с ним время Регина. Заминка вышла лишь на прощание. В воздухе висел вопрос «что дальше?», а она, размякнув, не могла сосредоточиться, топталась языком на какой-то дребедени. Но Антон и тут не оплошал — видимо, четко оценил их ситуацию. Сказал:
— Та-ак, теперь выступлю по порядку ведения... Кстати, дорогая моя, вот поселилась ты в Марбелье. А в Барселону ездила?
— В Барселону? Зачем?
— Как зачем? Красивейший город на белом свете! Один собор Святого Семейства чего стоит! Гауди! Для русской заграницы это, считай, Мекка. — И, увидев недоумение, с интригующей улыбкой перешел к делу: — Да брось ты! Чего жеманиться да кастрюли лудить? Дорогая моя, в Барселоне надо побывать обязательно, берусь показать тебе этот чудо-город. Давай так: созвонимся, и ты подскочишь туда из Марбельи, а я прилечу из Москвы. Надеюсь, ты не против такого экскурсовода, как я?
От такого напора Регина пришла в трепет. Жизнь удалась!
Они поселились в Готическом квартале, в небольшом отеле примерно на пятьдесят номеров, и в первый день носа на улицу не казали, даже обед заказали в номер. На второй день отправились на давно облюбованный Антоном главный прогулочный бульвар Ла-Рамбла, так изобретательно и в такой цветовой гамме выложенный плиткой, что пешеходам кажется, будто она волнистая и надо ступать осторожно, чтобы не споткнуться.
— Зрительный эффект! — воскликнул Антон. — Архитектура малых форм. — А кивнув на девчушку в татушках и в шортах до промежности, ухмыльнулся: — Это тоже архитектура малых форм. Реконкиста шиворот-навыворот. В 1933 году Марлен Дитрих в Париже задержала полиция за ношение брюк. Представляешь, какой прогресс?
Потом решили, что обязательно надо попробовать кофейку в знаменитом кафе, где столовался Пикассо. Но быстро перерешили и вернулись в отель. На третий день совершили короткую вылазку к памятнику Колумбу и морскому порту. До собора Гауди так и не добрались, оставив его на следующий раз.
Когда Регина провожала Антона на московский рейс и они присели на дорожку в аэропортовском кафе, он приобнял ее и с легким дыханием шепнул на ухо:
— Имей в виду, тебе обязательно надо совершить экскурсию в Мадрид, а еще в Валенсию и Севилью. Купить дом в Испании и не увидеть эти красоты — плохой тон. Обязуюсь быть экскурсоводом. — Чмокнул в щеку и игриво добавил: — Кстати, Париж... Силь ву пле! Французских городов надолго хватит. А ведь еще и гутен таг есть, шпрехать будем. Почему бы и нет?
9
Музыкальный клуб «Алиби» в Ащеуловом, близ Чистых прудов, самим названием удостоверял, что его посетители всегда могут на него ссылаться. Вальдемар впервые переступил его порог по совету нового знакомого — Игоря Воскобойникова, с которым однажды, ожидая Костю, случайно сошелся в «Жан-Жаке». Игорь называл себя неомосквичом, потому что перебрался в столицу сравнительно недавно. В родной Перми он крутился в торговом бизнесе, хорошо показал себя, и один из московских контрагентов оказал ему протекцию при устройстве менеджером в «Ашан». Причем контора, где он трудился, находилась не в Подмосковье, не в громадных цехах супермаркета, а неподалеку от Белорусского вокзала, и работа была бумажная. Разумеется, в современном смысле: сидел за компьютером, занимаясь транспортным обеспечением торговой сети.
Периодически бывая в «Жан-Жаке», как правило, по субботам или воскресеньям, Вальдемар видел, что там, сдвинув столы, собирается какая-то теплая компашка, ведущая бурные, со взрывами смеха споры. Собственно говоря, он обратил внимание на нее именно из-за Игоря — среднего возраста и роста, с приметными, густыми, до верхней губы, черными усами. Но, видимо, они оба примелькались друг другу. Сначала приветственно кивали, потом стали перекидываться виватами с поднятым к плечу кулаком, а в какой-то раз, когда Костя позвонил, что прибыть не сможет, и Вальдемар одиноко куковал за чашкой кофе, усатый призывно помахал рукой, приглашая в свою компанию.
Вальдемар слушал застольный треп с удивлением и интересом. Ребята — да, ребята, Игорь был заметно старше других — весело болтали про политику. О «Молодой гвардии» ЕдРа, которая сольется, если начнутся протесты. О несистемной оппозиции и репертуаре ее будущих митингов. О том, что пора переходить к «акционизму», яркому, громкому, остроумному. Яйцеприбивальщик — это лишь начало.
