Со времен перестройки опытный по оппозиционной части, Вальдемар быстро понял, что происходит. В «Жан-Жаке» кучковалась в основном молодежная креативная публика, отражавшая настроения своей среды. Эти бравые ребята считали, что гражданский протест должен быть красивым, ярким, со звонкими фразами и громкими, привлекательными лозунгами. Стильная одежда, веселые лица, дружеские лобзания, инди-рок, карнавал, фестиваль, протестные гулянья с детьми и с шариками, праздник непослушания, неповиновения и самовыражения, возможность провести время с интересными людьми. Наконец — Гайд-парк!
В «Алиби» все было серьезнее. Шататели режима говорили о беспределе правящей партии, об извращенной, несправедливой, предвзятой судебной системе, заочно спорили с Костей Крыловым, который ратовал за революцию, и настаивали на эволюции. Но — неотступно-последовательной. Не соглашались ни с безумным радикалом Пионтковским, ни с националистом Игорем Артемовым. С надеждой говорили о политических предпочтениях Кудрина, известившего, что готов выступать на митингах «новых сердитых», и ссылались на где-то и кому-то сказанные слова Суркова: «Городской класс — это главное достижение девяностых годов, его надо сберечь в любом случае». Видите, в Кремле звучат и здравые голоса! От Кремля надо требовать не милости, а справедливости. Здесь готовились играть в долгую, жанжаковских кое-кто называл попутчиками из бизнес-класса. И особенно ненавидели элиту, которая в девяностых сложилась, а в нулевых слежалась и начала дурно пахнуть. Но Кремль продолжает лелеять льготами богатых. Нельзя допустить, чтобы они захватили моральное лидерство в протесте.
Воскобойников разъяснил их стратегию:
— Навальный на взлете. Он считает, что уже сегодня мы можем взять Кремль, но этого делать не будем. Если на протестные митинги выйдет миллион человек, кремлевские сами разбегутся. В народе 95 процентов всегда настроены мирно, и наша цель — пробудить их.
Как в далекие перестроечные годы, мысли Вальдемара снова раздваивались. Однако существовало и различие. Когда-то он был чужим для всех, не с теми и не с этими, а сегодня, наоборот, он был заединым со всеми, душа распахнута и для тех, и для этих. К кому примкнуть? К сдержанным или крикливым? И сразу пришел ответ: сейчас не время выбора! С его оппозиционным опытом он обязан сосредоточиться на координации, на консолидации протестных групп, выжигать дрязги и склоки, возникшие на первом этапе протеста. Россия будет свободной!
Вальдемар снова был в своей стихии, и все былое в душе его отозвалось. Но теперь он видел не только цели своей борьбы с несправедливостью, а также и угрозы этому святому делу изнутри. Обманутый однажды, он не доверял иным лидерам протеста, подозревал, что для таких, как Собчак с ее гламурным шлейфом, митинги и марши станут неким светским событием, не более. Элитные игры вокруг протеста могут превратить его в революцию «норковых шуб» или что-то в этом роде. Уже народившийся в противостоянии с единороссами боевой лозунг «Партия жуликов и воров» — не для них. Закулисно они якшаются с властью, в том числе кремлевской. Ох уж эти приспособленческие времена!
О своих мнениях и сомнениях он исправно, чуть ли не ежедневно, докладывал Галине, и она всей душой переживала вместе с ним. Но, конечно, он не мог не поделиться новыми ощущениями жизни и впечатлениями от многочисленных встреч с той женщиной, которая знала его в перестроечные годы, — с Анютой. А там, в Кратове, куда он периодически наезжал с Иваном, со взаимопониманием было сложнее.
На традиционных прогулках по дачным улочкам Вальдемар увлеченно разобъяснял давней подруге новую политическую ситуацию и радовался вновь вспыхнувшему в нем интересу к борьбе с несправедливостью. Сначала Анюта просто кивала в такт его эмоциональным, но студенистым словоизвержениям, но помалкивала, никак не отзываясь на его восторженность. Однако в другой раз вдруг спросила:
— Я верно понимаю, что все, о ком ты говоришь, — это менеджеры?
Вальдемар охотно поддакнул:
— Конечно! Самые разные — из сферы услуг, торговли, финансов, туризма, всех не перечислить, охват очень широкий. А еще, как говорится, блогеры-рэперы. Протест активистов на глазах перерастает во всеобщее недовольство.
Но Анюта оставалась Анютой, она всегда глядела вглубь. И следующий вопрос загнал Вальдемара в тупик:
— Значит, среди ваших единомышленников совсем нет людей с производства? Не обязательно рабочих. Может быть, инженеров, специалистов — тех, кого образно можно назвать заводским людом? Я правильно поняла? Выходит, речь идет о бунте менеджеров?
Вальдемару было уже не двадцать пять, а сорок, и он сразу схватил мысль Анюты. Обнял ее за плечи:
— Ты, как всегда, смотришь в корень. Но все-таки не о бунте. Скорее революция менеджеров, выражающих мнение ширнармасс.
