После того разговора энтузиазма у Вальдемара поубавилось. Он впервые задумался о том, почему протестных активистов не было в «Ангоре». Ну конечно, разработка программного обеспечения — это ведь тоже своего рода производство. Люди выдают на-гора конкретную продукцию, им не до протестных развлечений... Однако в политическом мире-море уже начинало штормить, гражданский активизм входил в моду, на горизонте замаячил первый «Марш несогласных», а за ним уже отчетливо просматривались большие российские протесты. Время требовало переходить к решению практических задач. И Вальдемар под лозунгом «Смартфон — оружие протеста!» занялся проблемой виртуального сплочения активистов и быстрого оповещения сочувствующих. А попутно выдвинул новую идею, которая привела в восторг единомышленников: надо усердно фотографировать все, что в путинской России не так, как надо, и тиражировать эти обличения через Фэйсбук.
Между тем жизнь Анюты вошла в обыденную житейскую колею: работа, дети, кухня. В точности по немецкому правилу «трех К». А еще — заботы о «здоровье» престарелого дома с облупившейся темно-желтой покраской бревен. Зимой он стоял бесхозным, а весной и осенью в видах экономии — быстрое восхождение цен било по карману — в нем было по-английски прохладно, не выше 17 градусов.
Главной тягловой силой в семье Крыльцовых оставался папа. Александр Сергеевич, хотя ему катило под семьдесят, усилил свои научные и зарплатные позиции в МАИ: время постепенно менялось, спрос на опыт и знания возрастал. Мама, давно вышедшая на пенсию, с присказкой о том, что куры клюют от зари до зари, самовыражалась в кухонных подвигах, облегчая быт большой семьи, сплотившей три поколения. За столом в Кратове часто вспоминали и еще одно поколение — самое старшее, уже ушедшее, воплощенное в образе дедули. Он продолжал незримо присутствовать в их мировосприятии, своей мудростью и честностью как бы осеняя текущий день. А уж для Вальки и Вани увлекательные рассказы о легендарном прадеде и вовсе служили источником душевного вдохновения. Не посрамим род Крыльцовых!
Валька стремительно взрослел и все чаще задумывался о жизненном выборе, тормошил маму иногда нелепыми, непонятными вопросами. Анюта докладывала его отцу о метаниях сына, и в конце концов они решили провести с парнем собеседование. Выяснилось, Валька тяготеет к гуманитарке, что вовсе не вдохновило родителей, и Анюта пустила в ход свои педагогические навыки, чтобы, по совету Вальдемара, переориентировать его, направить на путь истинный, то есть в обитель перспективной «цифры». При этом слово «ориентация» применительно к сыну она не произносила: настали времена, когда это слово окрасилось в радужные цвета.
Огорчал Валька-старший. Он снова ринулся в политику, где таким наивцам, как он, уготована жалкая участь, тарахтел о какой-то белой ленте, которая становится символом нового протестного движения, призванного освободить Россию от оков путинского режима. Ему уже сорок, а он остается таким же, каким был в лета юности, — восторженным, неуемным и... подслеповатым борцом с несправедливостью. При этом у него свое понимание несправедливости, далеко не во всем совпадающее с умозрениями Анюты. Она намеревалась слегка осадить протестный пыл давнего друга, однако усомнилась: имеет ли она на это право? Галина, по словам Вальки, полностью поддерживает мужа. Чего же ради Анюте нарушать его семейную идиллию? Это непорядочно, у Галины могут возникнуть посторонние мысли. Лучше проглотить пилюлю.
Валька с Иваном приезжали в Кратово уж никак не реже раза в месяц, и у Анюты начало складываться впечатление, что теперь инициатор визитов уже не Валька, а его сын. Что-то в подростковом режиме завязывалось у них с Ваней, ну и ради бога, по крови они не родня, пусть резвятся, чудно будет, если случится то, что не случилось у ее мамы и его папы. А однажды с гримасой подумала: «Иван да Ваня! По нынешним временам забавно и на слух опасно». На эту тему было много разговоров в учительской среде той частной школы, куда она устроилась, и радужная проблема невольно сидела в мозгу.
