— То, что я услышал, необходимо обдумать, — задумчиво ответил Вальдемар. — Спасибо, Сергей Никанорович, за науку, аргументов для возражений у меня сейчас нет, а вот поразмыслить будет о чем. И знаете, как-то очень кстати у нас с вами этот разговор. Мне скоро предстоит лететь в Свердловск, на одно очень важное мероприятие, там обмен мнениями предстоит серьезный. Я снова фразу Сталина в ход пущу, но уже с вашей поправкой...
— В Свердловск?! — импульсивно воскликнула Зоя. — Вальдемар, я вас умоляю, свяжитесь с Колей, вы ведь его должны помнить, несколько лет назад Новый год за этим столом встречали, и он был здесь. Я вам адрес Колин дам, телефон сейчас напишу.
— Обязательно свяжусь, — пообещал Вальдемар. — Что-то нужно передать?
Зоя растерялась.
— Передать?.. Что я ему могу передать, кроме привета материнского? Недавно ему звонила, с днем рождения поздравляла... — Чуть задумалась, но быстро нашлась: — А знаете, Вальдемар, все равно вам с ним встретиться интересно. Он же там в самой буче перестроечной, все знает, понимает, что к чему. Такое вам нарасскажет, о чем в газетах не пишут. Кричит, у нас тут негодяриум, а что это значит, я не знаю... Вы кушайте, кушайте, а я побегу напишу Колины координаты.
После обеда они отправились побродить по улочкам Кратова. Под натиском многоэтажек, вражеской блокадой окруживших старый, нет, даже старинный дачный поселок, он постепенно, как шагреневая кожа, убывал. Однако скукоженная зона отдыха, еще не тронутая городским нашествием, все же продолжала сохранять первозданное дачное очарование — с заборами из штакетника, позволявшими увидеть ухоженные цветнички и узорчатые летние беседки, увитые то ли плющом, то ли беспородным вьюном. Впрочем, уже появились и глухие двухметровые заборы, укрывавшие от постороннего взгляда творческие изыски дачников-удачников.
Они неторопливо гуляли в этом пленительном царстве безмятежного покоя, и Вальдемар с присказкой «Ты иди, я догоню» время от времени останавливался, якобы разглядеть что-то за очередным штакетником, а на самом деле — чтобы со стороны полюбоваться ее восхитительно стройной фигурой. Но в этой временной беспечности, в наслаждении беззаботным отдыхом каждый из них особенно остро ощущал недоговоренность, возникшую между ними в последнее время.
Не во всем они воспринимали окружающий мир одинаково. В отличие от радужных восторгов Вальдемара, Анюта была более сдержанна. Но об этих расхождениях говорили свободно и спокойно, без нажима, пытаясь переубедить несогласную сторону, чаще всего безуспешно. Различия в оценках происходящего не омрачали взаимных чувств, основанных не только на интимном притяжении, но и на безграничной вере в порядочность друг друга. Недоговоренности возникали по иному поводу, и они отлично знали, что именно беспокоит каждого из них в глубине души.
Ленивый прогулочный шаг не соответствовал настроению Вальдемара. Он понимал, что Анюта сейчас переживает о том же, что и он, однако ее врожденное чувство такта и гордости не позволит ей начать разговор первой, и после поездки в Кратово тяжесть на душе нарастет. Она стоически не коснулась больного вопроса на свадьбе Орла и теперь ждет, отчаянно ждет, когда начнет Вальдемар. Эта неспешная прогулка по пустынным дачным улочкам располагает именно к тому разговору, который для нее жизненно важен и которого страшится его трусливый рассудок. Нет, увиливать уже нельзя! Она доверяет ему, и он не имеет права обмануть ее ожидания. Он, именно он обязан начать.
Но как?
Он обнял ее за талию, прижался щекой к щеке.
— Анютка, я же не двоечник с задней парты, знаю, о чем ты думаешь, — о том же, о чем и я. Сколько лет мы с тобой вместе?.. Познакомились, когда ты была первокурсницей, а теперь — дипломированный педагог. Когда училась на третьем курсе, мы положили меж собой клятву верности. И теперь настало время решений, вернее сказать, не решений, а решения одного-единственного вопроса, который висит в воздухе. Ты знаешь, о чем я говорю.
Анюта шла молча, глядя себе под ноги, не отстраняясь, но и никак не реагируя на его слова, которые, казалось бы, должны отозваться проявлением эмоций. И по ее напряженному молчанию Вальдемар понял, что она ждет от него прямого, честного ответа на главный вопрос.
Прямого, честного!
И он пошел на глубину. Заговорил горячо, сбивчиво, но предельно искренне.
Он исповедовался. Впервые в жизни.
