— Ничего! Они думают, что похоронили нас, а съезд все равно проведем. На вершок от беды были, а уже есть договоренность с Верх-Исетским металлургическим, они пустят нас в свой рабочий клуб. Этот Шмот — в гробу мы его видели, в белых тапочках! — он ведь с ВИЗа, за предательство тамошние на него зуб поимели, еще неизвестно, как ему в цех возвращаться. В отместку и предоставили нам помещение старого клуба. Без препонов. Разместим делегатов на окраине, в здании профсоюзных курсов. А автобусы... На трамвае доедут, там как раз трамвайное кольцо, у заводской проходной. Перекусить можно в заводской столовой. — Улыбнулся. — Привыкли, пашем до глины, а едим мякину. Ничего, прорвемся!
Когда сгоряча выговорился, спросил:
— А вы в Свердловске по каким делам?
Вальдемар ждал этого вопроса, ответил без запинки, туманно:
— Я ведь в авиационном НИИ служу. На Урале по нашему направлению много чего есть.
В «Свердловск» он ехал на такси. Паника, охватившая его после письма Шмотьева, улеглась, анаконда уползла. Теперь он трезво обдумывал свое дальнейшее поведение и довольно легко пришел к выводу, что здесь, в Свердловске, никаких опрометчивых шагов делать не следует, пусть все идет, как идет. А там видно будет, надо с Анютой посоветоваться. И когда лоснящийся от довольства самим собой Рыжак спросил его: «Ну что, читал?» — спокойно ответил:
— Ну, Дмитрий, ты даешь! Все как по маслу, сработано на пять с плюсом.
— Ладно, эту станцию мы проехали, — со скромной улыбкой принял комплимент Рыжак. — Теперь надо думать, как сподручнее провести заседание нашей группы. Завтра после обеда соберемся в штабе. Там все в порядке? Связь налажена?
Утром Вальдемара опять привезли во Дворец молодежи, и снова началась беготня, вечно перерастающая в истерику последних приготовлений. Зато он как бы само собой остался в штабной комнате, когда в нее гурьбой ввалились народные депутаты СССР. Он примостился на стульчике у дверей, а Никитич, который на равных вошел вместе с депутатами, сел поближе к Бурбулису.
Для Вальдемара это был праздник наблюдений. Он никогда и мечтать не смел, что окажется рядом с такими знаменитыми личностями, как Бурбулис, Травкин, Старовойтова. Рядом с самим Андреем Дмитриевичем Сахаровым! Академик пришел вместе с Боннер, и их усадили не за длинный заседательский стол, а чуть в сторонке, в мягкие кресла у боковых окон. В обсуждении текущих вопросов Андрей Дмитриевич участия не принимал, и Вальдемар подумал: «Наверное, это его желание».
Председательствовал Бурбулис, сидевший в торце стола, около него два телефонных аппарата, которые иногда звонили. Он что-то приглушенно, прикрывая рот рукой, говорил в трубку, а многоголосые обсуждения тем временем продолжались. Суть словесных упражнений Вальдемар не ухватывал, ему было гораздо интереснее наблюдать, чем слушать. Но в какой-то момент, держа трубку около уха, Бурбулис резко взмахнул рукой, требуя тишины. Все разом умолкли, поняв важность телефонного звонка, и в полной тишине раздавалось лишь «Так... так... так...» Бурбулиса, который таканьем обозначал, что очень внимательно слушает.
Когда положил трубку, медленным взглядом обвел собравшихся, заговорил отрывисто:
— Сегодня не наш день. Ситуация изменилась. ОФТ все-таки проводит съезд. В заводском клубе. Прибыли 110 делегатов из 29 городов РСФСР плюс делегации из Молдавии, Латвии, Эстонии и Таджикистана. — Обратился к Сахарову: — Андрей Дмитриевич, они приглашают вас для обмена мнениями, по сути, для дискуссии... Да, ситуация круто переменилась, и мы обязаны оперативно на нее реагировать. Какие будут предложения?
Первым взвился Шмотьев:
— Незачем ОФТ лезть на Урал! Надо противодействовать быстро и наверняка.
— Чем лозунгами швыряться, лучше скажи, как противодействовать, — осадил его кто-то. — Может быть, просто игнорировать, не замечать? И поработать с местными СМИ, чтобы они съезд ОФТ замолчали.
На этот раз Шмотьев и вовсе взорвался:
— Это что же, сгорел сарай, гори и хата? Вы не знаете здешних порядков. Игнорировать не получится. Газеты не выйдут, а весь город все равно будет гудеть про их съезд. Надо перехватить инициативу, направить к ним народных депутатов, чтобы они высказали нашу точку зрения о подстрекательстве и провокациях ОФТ. Их не унять, так они всех взбунтуют!
— Ну, пошлем, и что?
— А вот тут-то и надо поработать со СМИ. Они охотнее преподнесут точку зрения известных народных депутатов, чем каких-то там бузотёров, и опорочат их съезд. Но выступить там надо крепко. И не депутатов из свободных профессий послать, а человека рабочей закалки. Я предлагаю Травкина. Николай Ильич и каменщиком был, и монтажником, и прорабом. Он с такой публикой разговаривать умеет, устыдит. А, Николай Ильич? Щекотните их соломинкой в нос, чтоб чихнули.
— На дурака не нужен нож, — лениво откликнулся Травкин и махнул рукой в знак согласия. С хитрецой и подвохом спросил: — Их критиковать или хаять?
Но неожиданно поднялся Никитич:
