Между тем ленинградский съезд начался именно с того, что кто-то из делегатов громко потребовал пригласить Нину Андрееву.
Вспомнив опасения Крыльцова, Вальдемар внутренне улыбнулся. Он примостился в предпоследнем ряду просторного амфитеатра Дома политпросвета, около одной из дверей, — чтобы незаметно, без проблем выходить из зала, никого не побеспокоив. Он знал, что эту процедуру ему предстоит повторять неоднократно.
Накануне произошло много событий.
Они с Яриным разместились здесь же, в гостиничном корпусе Дома политпросвета. Вениамин занял шикарный представительский люкс на третьем этаже — с кабинетом, где на письменном столе сверкали несколько бело-кремовых телефонных аппаратов; этот суперлюкс, скорее всего, предназначался для очень высоких гостей, прибывавших из Москвы. А Вальдемара поселили этажом выше, в одноместном номере. И, перекусив в местном буфете, они по предложению Ярина отправились прогуляться по Шпалерной.
Монументальный Дом политпросвета, занимая своим фасадом целый квартал, распластался на площади Пролетарской Диктатуры, наискосок от Смольного. И когда они прогулочным шагом двинулись по улице, Вальдемар с удивлением обнаружил, что справа и слева от них вышагивают два незнакомых добрых молодца, а позади плетется еще один. Кивком головы и глазами показал Ярину на непрошеных попутчиков, но тот досадливо махнул рукой, негромко сказал:
— Что поделать, по статусу член Президентского совета обязан ходить с охраной. В меня никто из рогатки не пальнет, а вот оберегают. Неизвестно, от кого и от чего. Может, стерегут?..
До Вальдемара, что называется, доперло: сталевара Ярина охраняют три телохранителя!
Вениамин некоторое время шел молча, потом заговорил вполголоса:
— Вы, возможно, помните мое выступление в Свердловске? Главная мысль была какая? Нужно преодолеть политическую неполноценность, даже принижение Российской Федерации, создать республиканские структуры в разных сферах. Помните? Сейчас речь идет о Российской компартии, а Михаил Сергеевич — чего уж тут дипломатничать, гуляем! — резко против... И вот я появился на съезде. Они же наверняка попросят выступить, сто процентов! Заранее знают, что я скажу. Вернее, что я должен сказать. Даешь компартию! И что я им прокукарекаю? Я за или против? Сказать «да» не могу, не для того прилетел. А если против — это как дрожжи в выгребную яму, еще хуже распалятся. Шурша, крыша едет не спеша... Попал как кур в ощип. После личной просьбы Горбачева не прилететь не мог, а с учетом позиции в Свердловске мое появление на Инициативном съезде расценят как поддержку. Не объявишь ведь, что прибыл по просьбе Генсека... А в Москве я вам не сказал, что Михаил Сергеевич очень даже прозрачно намекнул: положи свой авторитет на то, чтобы убедить инициативщиков не спешить. Сделай сколько можешь и сверх того. Пусть они не фестивалят. Нам, мол, время надо выиграть. Вилка! И так плохо, и так не хорошо. Потому и попросил вас поехать со мной — одному мне здесь не справиться.
Вальдемар оторопел:
— Не понял, что вы имеете в виду? Я не в теме. Думал, что еду с вами как бы за компанию, и только. Вы хотите, чтобы я выступил?
Ярин рассмеялся:
— Во-первых, это невозможно. Во-вторых, мне действительно нужна ваша помощь. После разговора с Михаилом Сергеевичем я все обдумал и принял такое решение: в Питер, конечно, лечу, а вот на съезде не появлюсь.
Ярин явно говорил загадками. Но Вальдемар интуитивно почувствовал, что этот мощный, сильный человек не о том печется, чтобы выйти сухим из воды, соскочить с вилки, на которую насадил его Горбачев, а задумал какую-то большую политическую игру. Простой сталевар! Нет, неспроста в перестройку он сделал сумасшедшую карьеру, умудрившись не записаться в прорабы перестройки. Вспомнил выступление Ярина в Свердловске, уже тогда понял: ум у этого человека взвешенный, а в душе-то жар! Гуляем... Конечно же он затеял эту прогулку сразу по приезде, чтобы поговорить без прослушки, начистоту. Охранники идут в сторонке, он — вполголоса... Но если он хочет включить в свою игру его, Вальдемара, то надо же соответствовать.
Сказал сухо:
— Вениамин, давайте конкретно.
Ярин заметно повеселел.
— Коли конкретно, то лучше всего было бы договориться так. Я сижу в гостинице, а вы — на съезде. И примерно через полчаса-час приходите, говорите, что там происходит. Если ничего особенного, можно и не торопиться. А если дело запахнет керосином, сразу ко мне. Вот и вся диспозиция.
Ночью Вальдемар спал плохо, пытался понять свою роль в игре, задуманной Яриным. Конечно, его нежелание присутствовать на съезде — лишь прикрытие каких-то более глубоких замыслов. Что-то еще скрывается за этой комбинацией: он в гостинице, я в зале. «Если дело запахнет керосином»... Ну, какое дело, это как раз понятно — речь о провозглашении Российской компартии. Снизу! Чего не хочет Горбачев. Но почему «сразу ко мне»? Ответа не было. И, как всегда в сложных случаях, Вальдемар принял привычное решение: незачем барахтаться, надо спокойно плыть по течению.
