— Хуже, отец, хуже. Перспективы не вижу, вот в чем беда. Кто знал, что так дело повернется? Профильную кафедру прикрыли, студентов нет, почитываю изредка ознакомительные лекции на другом факультете, вот и все. Анюта, что тебе еще сказать?.. Ты же знаешь, мама тоже без зарплаты сидит. Но у нее хоть надежда есть, начнут же когда-нибудь выплачивать. Библиотеку, слава богу, не закрывают. Эх, Анюта, угадать бы раньше. Только и остается, что завлекательной жидкостью лечиться. — Опрокинул рюмку горькой, огорченно махнул рукой. — У тебя, что ли, все идет на лад?
— Я сама отказалась. Такие условия поставили, что с души воротит. Программу по литературе наизнанку вывернули, русскую классику бегом, мимоходом, по абзацу. На какие-то иностранные деньги мигом новые учебники настрочили. — Как показалось Никанорычу, напоказ похлопала сидевшего рядом Вальдемара по плечу. — Мы с Валькой посоветовались, ну и пошла в начальные классы. Решила нынешнее поветрие переждать.
— До-олго пережидать придется, — разочарованно сказал Крыльцов. — Обратился к Вальдемару: — Помнишь, заманили нас стократным заработком за договорные работы? А бесплатный-то сыр и впрямь только в мышеловке. Вот и оказались в западне. Чего теперь ждать, ума не приложу. Вся надежда на Тарзана. Отец, помнишь Тарзана?
— Ну как же! — Засмеялся. — А вот скажи, ты его боевой клич сейчас воспроизвести можешь? В детстве у тебя получалось.
— Да у нас весь двор его разучивал. Соревновались, кто громче да переливчатее.
— Что за Тарзан, папа?
— О-о! После войны в кинотеатрах крутили американский фильм «Тарзан». О-очень увлекательный! Приключения в джунглях! Мы каждую серию раз по пять смотрели. — Крыльцов увлекся воспоминаниями детства, даже слегка приободрился. — Там Джонни Вейсмюллер играл, олимпийский чемпион по плаванию. Он, конечно, статями Шварценеггеру уступал, по сравнению с ним — рахит. Но такое благородство, как у Тарзана, Шварцу ни в одной его роли не снилось.
— А чего ты его вспомнил?
— Отец, да потому что он сейчас в руку. В детстве я его смысла, конечно, не понимал, осознание позже пришло. Да и американцы до войны другие были — фильм-то довоенный. Приключения фантастические, но с философией, с подоплекой. — Оглядел стол. — Там в чем суть была? Брошенный ребенок вырос в джунглях и освоил повадки зверей, стал для них своим. Дикие племена почитали его за Бога — белый! Но вдруг явился некий делец, который посулил туземцам награду за поимку «белой обезьяны» и для начала развеял божественный миф о Тарзане, так звали парня. И что? Когда табу сняли, разуверившееся лесное племя первым делом сожрало этого дельца. Вот к чему приводит сокрушение святынь.
— Надо же, прозрел, — улыбнулся Никанорыч.
Улыбнулся и Вальдемар, но кисло:
— Я об этом фильме краем уха слышал. Но мне о нем говорили в том смысле, что после расправы с теми, кто учил поймать «белую обезьяну», в туземном племени начался братоубийственный хаос. И что лучше — этого Тарзана сдать или хаосом поплатиться?
— Да, фильм был простенький, но многосмысленный, оно верно, — подтвердил Никанорыч.
— Валька, ты сам начал, теперь твоя очередь. Давай исповедуйся.
— Пусть он про «500 дней» скажет, — разошелся Крыльцов. — Уж как за нее радел! Продать госимущества на 200 миллиардов рублей — и казна сбалансирована. А в переводе с Явлинского на нынешний новояз речь шла о легализации советских теневиков. 150 тысяч фермеров запланировал, они, мол, и раскупят колхозные земли. Откуда у крестьянина такие деньги? Кабинетчик твой Явлинский, вот что.
— А мы с ними, с этими теневиками, однажды заседали, — усмехнулась Анюта.
— Было дело. — Вальдемар хорошо помнил вечер на Кропоткинской, 36, хотя теперь осмысливал те застольные разговоры иначе. Однако сдавал назад нехотя, с оговорками. — Вы правы, Александр Сергеевич, но мне кажется, программа перехода к рынку за 500 дней была всеохватная, частично ее можно было использовать.
Чтобы не свалиться в пустые споры, сменил тему:
— У меня сначала к Зое вопрос. Зоя, как там Николай? Что пишет?
— Что пишет! — невесело откликнулась Зоя. — А то и пишет, что жизни нет. Зарплаты нет, заказов нет. Только обещания и переобещания. Все встало, не до заводов теперь, пишет, что политика правит бал да коммерческий интерес. Одна фальшь кругом. А прилететь не может, денег не стало.
— Я у Николая дома был. Когда в Свердловск летал, — пояснил Вальдемар.— Через него и с Яриным познакомился. Думал, в Ленинграде его увижу, ан нет, не было его. Зоя, привет ему от меня передай обязательно. Хо-ороший мужик, настоящая рабочая косточка.
— Кому она теперь нужна, эта косточка, — сокрушенно ответила Зоя. — Обглодали.
— Вальдемар, давай, давай, не отлынивай, — подначил Крыльцов. — Что-то ты сегодня не весел.
— Да уж, не весел, нос повесил, — игриво вставила Регина.
— Не до веселья сейчас, Александр Сергеевич. На перепутье. Институт загибается, вот Регина знает.
— Как не знать! Там только олухи остались.
