Одно темное окно полностью

Моретта Ю расхаживала перед очагом. Я услышала, как Фенир вздохнул, его карие глаза метались между женой и длинной деревянной скамьей, придвинутой вплотную к огню.

На скамье лежал мальчик с темными волосами и россыпью веснушек на носу. Его глаза были закрыты, руки аккуратно сложены поверх одеял на груди, как у тела при погребении.

Я уставилась на него: Эмори Ю в состоянии покоя пугал так же, как и в ночь Равноденствия.

– У него все еще синие губы, – обеспокоенно заметила Моретта, усаживаясь на скамью. – Элм, помоги мне согреть его.

Принц потянулся в карман за Косой и закрыл глаза, тень усталости окрасила его брови. Тем не менее красная карта повиновалась ему. Он трижды коснулся ее и положил руку на Эмори.

– Почувствуй тепло, Эм, – пробормотал Элм себе под нос. – Ощути пламя.

– Он шел всю ночь, – мягко сказала Моретта. – Не уверена, знает ли король, что он здесь.

– Я разберусь с этим, – заверил Рэйвин, опускаясь на колени рядом с братом. – Как долго он спит?

– Час. – Моретта посмотрела на дверь. – Где Джеспир?

Мы с Рэйвином обменялись взглядами.

– Случилась неприятность, – сказал он. – Она с дестриэрами.

Впалые щеки Эмори неспешно окрасил румянец. Мальчик открыл серые глаза и посмотрел сначала на мать, потом на Рэйвина и Элма.

– Я не умер, – сказал он, лукаво улыбаясь. – Только сплю. Пока что.

Элм хлопнул по одеялу.

– Не смешно, Эмори Ю, – сказал он. – Ты не можешь путешествовать в одиночку. Что, если бы ты сбился с дороги и заблудился в тумане? Что тогда?

– Я хотел вернуться домой. – Эмори сморщил нос. – Но никто не желал меня везти.

– Все потому, что тебе не следовало уходить, – сурово сказал Рэйвин. Когда Фенир положил руку ему на плечо, капитан отошел к очагу, его взгляд потерялся в пламени. – Ты мог умереть, Эмори. Как можно быть таким беспечным?

– Я уже умираю, – огрызнулся брат капитана. – По крайней мере, так бы это произошло на моих условиях.

Его слова, хотя и были обращены к Рэйвину, поразили меня сродни удару в грудь. Эмори повернул голову. Он еще глубже закутался в одеяла и уставился на меня, опустив уголки рта.

– Кто это? – пробормотал он.

Остальные с вытянутыми лицами посмотрели на меня.

– Разве не помнишь ее? – спросил Элм.

– Мы… Мы раньше встречались?

– Да.

Мальчик прищурился.

– Не могу разглядеть лицо.

С легкой грустной улыбкой Моретта попросила меня подойти ближе. Рэйвин отошел в сторону, чтобы освободить мне место, и наши тела напряглись, когда я прошла мимо.

Эмори наблюдал за мной. Я вспомнила, как Элм рассказывал мне о вырождении кузена – его переменчивости, потере памяти. Мои глаза округлились, мы с Кошмаром рассматривали мальчика с нездоровым восхищением.

– Здравствуй, – сказала я дрожащим голосом. – Я Элспет Спиндл.

– Спиндл, – произнес Эмори. Взгляд его серых глаз метался между Элмом и братом. – Она ваша подруга?

Элм открыл было рот, но Рэйвин ответил первым.

– Да, – сказал он, его голос стал мягче. – Элспет – наша подруга.

– Спиндл, бересклет, – пробормотал Эмори. – Кустарник… Нет, дерево. Может, и то, и другое? Посеяно птицами и ветром. Древнее, историческое. – Ясность наполнила его глаза, и он сел, его ключицы выделялись под горловиной туники. – Спиндл, бересклет, – повторил он. – Небольшое растение… Сезонное. Овальные мелкозубчатые листья, которые осенью желтеют или, в случае редких видов, становятся насыщенного кроваво-красного цвета. – Он склонил голову, разглядывая меня, так сильно напоминая своего старшего брата внешностью и манерами, что я будто смотрела сквозь время на Рэйвина на десять лет моложе.

– Однажды я пришел во двор с древним бересклетом, высеченным из камня, – сказал Эмори. – И увидел сурового мужчину в красном плаще и маленькую девочку, которая всегда носила с собой зеркало. – Он моргнул, словно пытаясь вспомнить давно забытый сон. – Ты знаешь это место?

– Дом Спиндлов. Я жила там, – сказала я, изучая его лицо. – Девочка не носила зеркало – у нее есть сестра-близняшка. Мужчина в красном – мой отец.

Эмори провел костлявой рукой по лбу.

– Спиндл. – Он вытолкнул слово изо рта, будто разматывая пряжу. – Мне жаль, – сказал он. – Моя память парит в облаках в эти дни.

– Пожалуйста, – произнесла я, не зная, испытывать ли больше облегчение или разочарование от того, что вырождение мальчика стерло меня из его памяти. – Не утруждай себя.

Эмори выдержал мой взгляд.

– Ты очень красивая, – размышлял он вслух. – Твои глаза такие темные – такие безграничные. – На миг он замолчал. – Как у девушки из книги сказок. Будто сам Король-пастух тебя создал.

Кошмар рассмеялся, отчего по спине пробежала дрожь.

«Смерть у него на пороге, а мальчишка все равно понимает тебя лучше всех этих дураков».

Я стиснула зубы, ужасы Рыночного дня еще не забылись.

«Замолчи. Если ты хоть когда-то заботился обо мне, то замолчи».

– Элспет знает все о Короле-пастухе и «Старой Книге Ольх», – сказала Моретта, улыбаясь сыну.

– И о поветрии, – пробормотал Элм.

Эмори наклонился.