Все лето тридцать восьмого года Судетскую область лихорадило так, будто она оказалась в сейсмической зоне. В августе в страну прибыл английский посланник, семидесятилетний, тугой на ухо лорд Ренсимен, который смотрел на чехов свысока, зато охотно посещал немецкие замки. После двух недель экскурсий англичанин заключил, что во всех здешних бедах виновата чешская администрация, которая замучила немцев мелочностью и нетерпимостью, и повелел славянам пойти на уступки и принять все требования немцев. Чехословацкий президент готов был согласиться, однако теперь этого показалось мало Гитлеру.
– Не для того Всемогущий создал семь миллионов чехов, чтобы они угнетали три с половиной миллиона немцев, – внес фюрер свой вклад в борьбу Рюбецаля с Кркношем.
Для жителей Судет эти слова стали сигналом. В городах начались стычки, грабежи, погромы, нападения на почтовые отделения и поезда. Немцы захватывали железнодорожные вокзалы и электростанции, мосты и перекрестки дорог, и тогда Прага двинула в непокорные провинции танки и, как двадцать лет назад, немецкий мятеж подавила. Через границу потянулись беженцы, и с трудом сдерживающий ярость Гитлер заявил, что, если Судеты не будут переданы Германии в течение двух недель, он возьмет их силой. Чехи запросили помощи у союзников, однако французы и англичане воевать с фюрером не пожелали, а может быть, в чем-то признали его правоту.
Вернее – правоту судетских немцев, требовавших, чтобы им наконец дали жить как они хотят. Ведь каждая нация имеет право на свою жизнь, свой язык и свою культуру, разве не так, мистер Чемберлен и месье Даладье? Ведь именно это проповедовал мудрый американский президент Вудро Вильсон в восемнадцатом году, когда этим правом воспользовались сами чехи, а американец лишь тогда узнал, что в Богемии и Моравии, оказывается, проживает три миллиона немцев, потому что покойный Масарик не удосужился его об этом известить. Так почему же теперь, когда про судетских немцев узнал весь мир, они не могут воспользоваться своим законным правом на самоопределение? Как вы нам говорили: самоопределение – слово, конечно, красивое, но все решает сила? Пусть она и решит.
У западных славян оставался последний шанс обратиться за помощью на восток, и Бенеш срочно запросил через советского посла у Сталина авиацию, но ответа не получил – и тут мнения экспертов расходятся – то ли потому, что было уже поздно и Советы, не имея с Чехословакией общей границы, поделать ничего не могли, то ли на самом деле не очень-то и хотели. Во всяком случае, когда летом того же года немцы поинтересовались, как поведет себя Кремль в ситуации их возможного наступления на Судеты, нарком Литвинов сообщил в частной беседе германскому послу графу Шуленбергу, что Советский Союз не сидел в девятнадцатом году за версальским столом и потому ответственности за границы и состав чехословацкого государства не несет.
Тогда-то и случилась та самая злополучная конференция в Мюнхене, на которую чехов позвали, однако в зал переговоров не пригласили, оставили за дверью и всё решили за их спиной: Судеты уходят, чехи должны подписать договор – и точка. Для судетских немцев это был акт исторической справедливости, для чехов – страшное унижение, оскорбление, обман, обида, предательство, чего они не заслужили и не могли ни понять, ни простить. Но им сказали: ноу, найн, но. Никто не хотел большой войны в Европе из-за такой мелочи, как судетский кризис, и из-за народа, о котором мы ничего не знаем, заявил, вернувшись домой, лорд Чемберлен, и его встретили на родине как героя.
Правительству Бенеша за слепую подпись на мюнхенских бумагах была обещана неприкосновенность урезанных новых границ, а также 8 миллионов фунтов отступных и еще 4 миллиона для помощи немецким социал-демократам, бежавшим из Судетской области от нацистов. Были переданы или нет эти деньги, история умалчивает, но вот что касается неприкосновенности границ, то здесь чехов вторично развели по известному правилу «Обещать – не значит жениться». Франция заявила, что не может ничего гарантировать без Англии, Англия без Италии, Италия без Германии, а последняя отказалась признавать новые границы Чехии до тех пор, покуда чехи не урегулируют свои внутренние споры. А споров этих в стране с очень неоднородным населением было через край.
