Саша один из тех людей, который повлиял на состав моей крови. Я вижу улыбку между усами и бородой, когда он читает эту фразу, и я его люблю.
Если бы я был собакой, то на роль хозяина я выбрал бы три кандидатуры: мама, А. М. и Саша.
Я думаю, что тогда я бы отучил Сашу от сверхзадумчивости и «рефлекторности», которые по отношению к мужчинам проявляются в сверхзанудности, а по отношению к женщинам в мягкой ироничности. Мрачная личность. Я бы учил его всем собачьим премудростям любить и быть любимым…
Он переписывался с разными людьми по-французски, с Жаком Кусто.
Однажды я спросил его: а зачем ты пишешь эти письма Кусто? В чем смысл?
Игорь удивился вопросу и сказал: «потому что я хочу в кругосветное путешествие». Но Кусто внезапно умер. А так шансы были, наверное.
Потом он встретился с Юрисом Подниексом, благодаря своей внештатной работе в «Огоньке». Они стали вместе делать фильм о неформалах, о перестройке и гласности, потом этот многосерийный фильм показали на BBC. Хиппи и панки, диссиденты и ловившие их милиционеры, художники и музыканты, проститутки и воры – вся эта «внутренняя Москва», Москва, похожая на перебродивший сок, в то время была хорошо ему известна.
Но, как выяснилось, и эта встреча была неудачной – Подниекс вскоре погиб. Жизнь латвийского документалиста оборвалась, как затертая кинопленка: раз – и на экране вместо кадра какое-то белое шипение и странные тени.
Потом у Игоря начались сильные припадки, после которых он долгое время должен был отлеживаться, отсыпаться. Говорили, что эпилепсия.
Это я знал от Фурмана. (Добавление от него, от Фурмана: «Однажды, очнувшись после внезапного эпилептического приступа в электричке, он обнаружил себя на какой-то станции – без денег и документов. Он смог вспомнить мой старый телефон на Саянской (номер был простой: 300-04-34), дозвонился до моей мамы, которая дала ему мой новый номер, и приехал в валенках на босу ногу к нам на “Профсоюзную”, чтобы я на всякий случай записал ему еще чьи-нибудь телефоны».)
Я вспомнил вдруг, как Достоевский описывает припадок у князя Мышкина. Перед припадком падучей болезни князю всегда становилось
Каждого хотелось расцеловать.
А потом он падал, и его начинало трясти. Обратная сторона болезни – непонятные окружающим приступы агрессии, злости. Таким Игоря я представить себе не могу.
Мои личные стыдные нелепые случаи – за всю жизнь – слиплись в какой-то огромный ком, сначала мягкий и бесформенный, потом более плотный, детали стали неразличимы, стыд постепенно проходил, острота исчезала, потом ком становился все меньше.
Я знаю, что вспомню их все, когда буду умирать. Вот этот, с хорошей старушкой, наверное, был одним из последних. А может, много их еще впереди.
Для Якименко это было совсем по-другому. Стыдные нелепые случаи освещали его жизнь ярким белым светом. В них, как в капле воды, отражалась эта странная улыбка бога. А на лице у Якиша я видел лишь отражение этой улыбки. Как лампа накаливания – эти стыдные нелепые случаи горели, освещая череду его дней ярким смыслом. Он всегда как будто знал, как будто что-то чувствовал – чего не знали и не чувствовали все мы.
Я отряхнул снег и вошел в дом.
– Ну как твои успехи? – спросила Ася.
– Ну как тебе сказать… – ответил я. – Там была одна старушка, знаешь, которая в церкви помогает.
– То есть церковь была открыта? – с недоверием спросила Ася.
– Ну да. Она там убиралась, что ли. И знаешь…
Я ей все рассказал.
– Ну что же ты! – воскликнула она. – Бедный, бедный мой дурачок. Ну взял бы…
– Да я как-то не сообразил, – сказал я и вдруг заплакал.
– Ну вот только этого не надо! – сердито сказала Ася. – Иди выпей воды, пожалуйста.
Я пошел к шкафчику, взял стакан, налил воды и долго ее пил.
В эту австрийскую клинику я попал случайно, благодаря одному своему другу, у которого, если говорить на советском сленге, «была горящая путевка», ну то есть с путевкой ничего такого не было, она не горела, не дымилась, но все же пропадала – и я поехал вместо него.
Ехать я совсем не хотел. Мысль о принудительном голодании меня совершенно не грела. В жизни и так не очень много радостей.
Анализировать свой организм слишком подробно тоже желания не было – мало ли чего они там найдут? Лучше спать спокойно.
Ну и так далее.
