Впервые в жизни в этом медицинском концлагере я наслаждался буквально каждой свободной минутой и каждым движением листвы, тени, ветра, а главное – каждым переливом света на отроге этой волшебной горы, которая день и ночь висела передо мной. Даже однодневная поездка в игрушечный Инсбрук на такси никак не могла сравниться с этими прогулками.
Полчаса я там просидел на крошечной центральной площади, заказав себе шнапс и чашку кофе, и, хотя было уже довольно прохладно, долго вглядывался в окружающую меня беспечную толпу, в эти домики, в эту брусчатку, наслаждаясь почти так же, как в лесу, – это было одно большое мгновение, заполнявшее меня буквально по самое горло.
Однажды в санатории, вернувшись с прогулки и пытаясь поймать уходящее солнце, я даже взял плед и улегся на шезлонг загорать вместе с тетеньками, которые мне вежливо улыбнулись.
Конечно, я взял с собой компьютер и пытался по вечерам писать. Но меня вырубало довольно быстро, и я, потушив лампу, валился на кровать и засыпал блаженным сном.
Но постепенно все подходило к концу. Я привык настолько, что уже даже перестал волноваться из-за того, что вдруг врач назначил мне какие-нибудь «лишние процедуры», а с собой у меня было только долларов четыреста наличными, часть из которых я уже потратил на подарки, и не попаду ли я из-за этого в какую-нибудь австрийскую тюрьму, в наручниках, под взгляды милых соседок по санаторию Орджоникидзе? – в общем, даже эти мои вечные беспредметные панические атаки, мучившие всю жизнь по ночам, куда-то отступили.
В один из последних дней меня вызвал лечащий врач и спросил, как дела, какие проблемы. Да никаких проблем вообще, ответил я, все отлично. В самом начале курса я сказал ему, что похудеть – не самая главная моя цель, и он вежливо кивнул: мол, бывает.
Но пролистав мою больничную книжку, этот австрийский врач вдруг заволновался и буквально вскричал: так вы что, вообще не ходите в сауну? Не хожу, не хочу, спокойно ответил я, я же вам говорил…
Да все понятно, волнуясь, ответил он, вы и без того немного похудеете, когда вернетесь в Москву, но почему же вы не ходите в сауну, тут все ходят в сауну!
– А где она? – тупо спросил я.
– На первом уровне, на нулевом этаже… – он явно старался объяснить мне так, чтобы я понял.
– Но я же успею сходить только один раз, – сказал я задумчиво.
– Ну хотя бы один… – улыбнулся он.
Я пожал плечами, забрал больничную книжку и вышел.
Вечером того же дня я бесцельно шлялся по холлу, писать совершенно не хотелось, спать было рано, и вдруг понял, что сауна-то, наверное, еще работает.
Когда-то, в самом начале, не помню по какому поводу, меня строго предупредили, что в здешней сауне принято раздеваться донага, и это правило, которое ни в коем случае нельзя нарушать.
Я, в принципе, и не собирался.
Плавки взял с собой так, на всякий случай. Был почти уверен, что в такой поздний час уже никого нет.
Найдя нужную дверь на нулевом этаже, я толкнул ее плечом и оказался в пустом помещении.
Что-то глухо и сильно гудело, какой-то кондиционер, что ли. Я прошел в раздевалку и вдруг (краем глаза) увидел пожилую фрау, которая сидела как бы в таком круглом высоком футляре, похожим на гигантскую трехлитровую банку. Она была голая и с очевидным удовольствием потела.
Больше никого, кроме нас с ней, тут не было. Все было освещено странным синеватым светом. На голове у фрау было накручено полотенце, как тюрбан.
Я быстро шмыгнул в раздевалку и, немного ошарашенный, сел на скамью. У меня сразу началось сердцебиение.
В принципе, против ее естественной в данном случае наготы я ничего не имел. Но раздеваться самому?
Вдруг я понял, что дико волнуюсь, и это глупо.
Я медленно встал и начал изучать содержимое пакета, который принес с собой. Притом я точно знал, что ничего, кроме полотенца и плавок, там нет.
Точно, полотенце и плавки. Медленно-медленно, как в кино, я начал снимать с себя майку, джинсы и трусы. Каждое движение давалось с трудом. Раздевшись догола, решил посмотреть на себя в зеркале.
Нет.
Только не это…
Я решил обмотать чресла полотенцем (она же обмотала голову, значит, это в принципе не запрещено?), быстро пробежать в главную парилку и закрыться от нее там наглухо.
Увидев меня из-за своего прозрачного стеклянного футляра, фрау зыркнула глазом, что-то отчетливо сказала по-немецки и зло отвернулась.
Я зашел в парилку. Здесь было душно, жарко, темно-синяя лампочка из-под потолка освещала простые деревянные скамьи и какие-то приспособления, значения которых я не понимал.
Сидеть тут долго я не мог, да и не хотел. Сердце по-прежнему стучало от страха. Я сидел и тупо потел. Я очень надеялся, что, пока я тут сижу, она сообразит и уйдет.
Но выглянув наружу, я с ужасом обнаружил, что фрау по-прежнему тут! Ну никакого снисхождения!
После сауны я решил пойти под душ (хотя нужно было наоборот), но перед этим опять решил заглянуть в раздевалку. Здесь я медленно снял полотенце и надел плавки. Рванул в душ. Потом увидел какие-то еще двери, схватился за дверную ручку, но они не открывались.
