В 1990-е годы мы начали играть в бадминтон. Играли через сетку и обязательно с разметкой площадки. Это было важно. В основном – пара на пару.
Играли в разных местах – сначала в каком-то дворе (почему мы туда попали, не знаю) прямо на асфальте, расчертив площадку мелом, потом в лесу за МКАДом, где мы вбивали колышки и натягивали какие-то идиотские веревочки. У меня на даче в Мамонтовке (там разметку делали оригинально – рыли лопатой буквально канавы, и засыпали их желтым песком), наконец, скинулись и решили снимать целый спортивный зал на 5-й улице Ямского поля, теперь там сплошное российское телевидение, а тогда был приличный спорткомплекс. Помню, как я пришел к дяденьке, подписал договор аренды, сунул ему аванс за два месяца (трудно сейчас сказать, сколько это было), и он с равнодушным выражением лица положил деньги в верхний ящик стола.
Единственное, что в этом зале не было разметки для бадминтона – пришлось делать самим после десяти вечера, рисовали желтым поверх белой теннисной.
У нас были какие-то бумажки, типа трафаретов, но линии получались все равно немного кривые, а главное, в Москве в это время был объявлен комендантский час. Это происходило буквально через неделю после знаменитого штурма Белого дома в 1993 году – то есть примерно 10–11 октября. Комендантский час еще действовал.
В эту неделю в Москве можно было услышать отдаленные автоматные очереди. Вообще страшных легенд об этом комендантском часе я потом прочитал и прослушал немало, но в тот вечер нас это не коснулось. Мы бежали к «Белорусской» уже среди ночи, пытаясь не опоздать на последний поезд метро. Причем мы даже не знали, ходит ли метро в этот час.
Но разметка была сделана!
Через три дня она высохла, и мы начали играть.
Так вот, однажды к нам в этот зал на 5-й улице Ямского поля пришел Тимошин. Видимо, его пригласил Лева.
Он взял в руку ракетку, к нему полетел волан, он смешно подпрыгнул и сразу упал. (Помню только, что он пришел в брюках и кедах.)
Тимошин ничего не сломал, не повредил, он аккуратно положил ракетку, встал и отошел в сторонку, виновато улыбаясь.
…Таким я его и запомнил.
В 1995 году мой знакомый Илюша Вайс (он одно время был женат на двоюродной Асиной сестре Кате) ушел из «Коммерсанта» и создал газету «Иностранец», она выходила раз в неделю, потом, кажется, раз в месяц. Газета была веселая, а главное, прибыльная – в ней всегда было полно мелкой рекламы типа «загранпаспорт за один день», «гражданство Израиля за месяц», объявления о работе в иностранной фирме (они открывались в Москве каждую неделю), объявления об учебе за границей, реклама курсов английского языка, иврита и прочее.
Общий курс был с прицелом на аудиторию, которая внутренне уже пребывает в эмиграции и, даже оставаясь в России, ищет какого-то отдохновения от здешней жизни. Вайс знал Тимошина по «Московскому комсомольцу», и когда Тимошин ему позвонил, Илья решил дать ему задание.
Первым заданием было такое. В бывшем бассейне «Труд», что на Варшавском шоссе, отдали часы в аренду настоящим нудистам. Нудисты летом собирались в Серебряном бору, где им выгородили участок, а зимой решили приходить сюда, в бассейн.
Тимошин пришел в бассейн «Труд» и долго смотрел на этот праздник человеческого тела.
Многих нудистов он знал лично, потому что и сам летом посещал нудистский пляж в Серебряном бору, и об этих нудистах уже писал в «Московский комсомолец».
Нудисты сказали, что, пожалуйста, делайте репортаж, но только сами разденьтесь. Тимошин и фотограф Стомахин послушно разделись.
Стомахин сказал, что Игорь был очень мрачен, но интервью взял.
Возможно, это была последняя заметка, написанная Тимошиным в жанре бодрого репортажа. А возможно, и вообще последняя в его жизни.
Сотрудничество с «Иностранцем» как-то быстро закончилось. На первый гонорар Тимошин накупил для всей редакции изысканных напитков: виски, абсента, рома, ну и так далее. Такое в Москве тогда еще не то что не пили, даже не знали, что оно бывает и как оно выглядит. Ну то есть знали, но не все.
Через неделю Тимошин с Вайсом созвонились, и Игорь пришел в редакцию на Беговой за новым заданием.
И сразу попросил крупный аванс.
– Аванс я тебе дать не смогу… – сказал Вайс. – Извини, Игорь.
– Ну ты и гад, Илюха, – сказал Тимошин и добродушно засмеялся. А вся редакция, помещавшаяся в одной комнате, вдруг замолчала.
