Эти книги Шеймович издавал, скорее всего, за счет «северной надбавки», которую он в советское время получал на Камчатке. Ну или за счет экономии личных средств. Ну или, может быть, он продал доставшуюся в наследство московскую квартиру и решил небольшую толику потратить на издание, мне это, повторяю, точно не было известно. Как можно было грабить такого человека, я просто себе не представлял.
…С другой стороны, я прекрасно понимал, что эти книги критически важны для его существования. Шеймович был по профессии геологом, после того как закончил геологоразведочный институт, он отправился работать на Камчатку, где и прожил последующие тридцать или даже сорок лет своей жизни. Писать он начал еще там, но когда, выйдя на пенсию, уже в девяностые годы вернулся в Москву (промышленная геологоразведка, как и другие отрасли нашего могучего народного хозяйства, начала схлопываться), повести, рассказы, очерки и зарисовки полились из него просто широким потоком.
Издавать их было для него жизненно необходимо. У него не было ни пяти, ни десяти лет, чтобы быть замеченным и оцененным каким-нибудь важным литературным критиком или редактором (в такой роли он одно время, увы, ошибочно, видел меня), дождаться публикации в толстом журнале (это год, а то и два), получить хорошие рецензии, подружиться с интеллигентным издательством, потом дождаться выхода первой книги (два, а то и три, а то и четыре) и так далее, и так далее.
У него, повторяю, этих лет не было.
Книжки писались очень быстро. Он хотел видеть их именно в таком виде – не в виде «рукописей», а именно в виде настоящих книг в ярких переплетах.
Поэтому по воскресеньям он сидел в московском еврейском общинном центре во 2-м Вышеславцевом переулке и продавал свои книги.
Надо сказать, что я лично никогда не считал Шеймовича графоманом. Я считал его очень талантливым человеком, которому в чем-то не повезло: он слишком поздно открыл в себе свое призвание и слишком быстро хотел пройти весь «путь писателя», от первых опытов до больших форм. Возможно, его беспокоили болезнь, диагнозы врачей или какое-то предощущение, что скоро все кончится. Так тоже бывает.
Прислала мне Шеймовича Ира Андрианова, детская писательница, которая работала когда-то в журнале «Пионер». Я ее хорошо знал. Ее второй муж, Михаил Голицын, тоже был геологом и познакомился с Шеймовичем где-то на геологической конференции. Ира очень хотела ему помочь, но детских повестей и рассказов у Шеймовича не было. Только взрослые.
…Особенно поразил меня один рассказ Шеймовича под странным названием «Очагов».
Меня подкупило, например, то, что главная тема рассказа возникала у Шеймовича вдруг, совершенно неожиданно, из какой-то пелены вроде бы случайных, но при этом захватывающих слов:
…Почтой заведовал пожилой однорукий радист Вася Шалиман, который вообще не пил воду, употребляя только спиртное, а когда спиртного не было, заливал в себя то, что хотя бы немного отдавало алкоголем.
Шалиман вообще не был героем этого рассказа, просто с него все начиналось, однако детали были такими яркими, что сам этот Вася Шалиман, казалось мне, стоит буквально где-то рядом, выплывает из воздуха, из самого текста со своим сивушным запахом и одной здоровой рукой:
Отдавая нам посылочный ящик, он, смущенно покашливая, хрипел: «Посылочка-то в дождь, однако, попала. Подмокла, однако», – и поворачивал на коленях фанерный ящичек с расщепленной крышкой. Васька недавно выпил два флакона репеллента «Дэта» и едва остался жив…
И дальше вдруг как-то сама собой, из-под земли, возникала главная тема рассказа «Очагов»:
В тот день мы использовали алкоголь в чисто медицинских целях. Другого обезболивающего у нас просто не было. А я при этом выступил и анестезиологом, и хирургом. Раненым был маршрутный рабочий Анавгайской геолого-съемочной партии Владимир Очагов. Несчастный же случай произошел из-за медведей в истоках реки Половинки…
Вообще эта книга Шеймовича – «Под одним небом. Рассказы про зверей и людей» – кажется мне у него самой удачной, самой легкой и пронзительной.
