На примере нашего двора каждый может видеть собственными глазами, что гражданин Киселис, который раньше держал патент на галантерейную лавку, теперь работает в этой самой лавке продавцом и получает твердую зарплату наравне со всеми. Гражданка Орлова, которая при старом режиме и некоторое время после революции вела нетрудовой образ жизни, продавая за деньги то, что за деньги продавать нельзя, теперь работает в набивочном цехе табачной фабрики, бывшей Попова, и выполняет норму на сто процентов и больше. Доктор Ланда, который раньше держал свой кабинет по кожным и другим смежным болезням, сам отказался от частной практики и сегодня сидит здесь в президиуме.
Отсюда мы должны сделать вывод, что изменилась классовая структура нашего общества и эксплуататоров у нас больше нет. Но сознание людей имеет свойство отставать от нашего бытия. Многие, кто сидит сегодня здесь, вчера могли слышать собственными ушами, как Ефим Граник бежал рядом с колонной и выкрикивал безграмотный с политической точки зрения лозунг, адресуя нашим рабочим люмпен-пролетарский привет. О чем это свидетельствует? Это свидетельствует о том, что сознание Ефима Граника в данном конкретном случае отстает от бытия. Мало того, что у нас уже давно нет люмпен-пролетариата, который так хорошо изобразил Максим Горький, на сегодня у нас нет уже и пролетариата, а есть хозяин государства – рабочий класс!
Когда докладчик сказал про хозяина государства – рабочий класс, – люди громко захлопали. Клава Ивановна воспользовалась паузой, налила из графина воды и придвинула стакан поближе. Иона Овсеич отпил глоток и вернулся к своей мысли насчет Граника.
Когда все писатели улетели из Нью-Йорка, мы с Асей решили навестить Аркадия Львова и посмотреть, как он живет без Дины.
Львов сказал, что заедет за нами на машине, и назначил место и время. Это мне понравилось, я вообще не знал, что Львов водит машину.
Он приехал на огромном старом американском драндулете, вышел из него на тротуар и элегантно помахал нам ручкой.
– Ехать двадцать минут! – весело сказал Львов. – Ну от силы тридцать. Нам просто надо переехать Бруклинский мост, и мы уже дома.
Мы обнялись, я сел рядом со Львовым, чтоб ему было не скучно, а Ася на заднее сиденье.
Львов стартовал и тут же повернулся ко мне.
– Боря, что же вы делали в Нью-Йорке? – с живым интересом спросил он, сверля меня своим пронзительным взглядом. – Я тут пытался вас найти на ярмарке, я имею в виду книжную ярмарку, конечно, вот эту вашу «рид раша», но не сумел.
…Мне стало немного страшно – Львов вообще не смотрел на дорогу. Но делать ему замечание было неудобно.
Я решил привлечь его внимание к движению другим способом.
– Говорят, тут страшные пробки.
– А? Что?
Львов посмотрел вперед и сделал лихой обгон.
– Да все в порядке! Не переживайте! Нам надо только найти этот выезд на мост, двадцать минут, ну в крайнем случае тридцать, и мы дома.
Я начал вяло рассказывать, тупо глядя прямо перед собой, чтобы Львов больше не поворачивался ко мне всем телом, что приехали из России некоторые писатели и были некоторые встречи там и там. Про пьянку на крыше отеля, а потом еще и в консульстве я рассказывать не стал, мне было неудобно. Эмигрантов на мероприятия этой самой «рид раши» никто не приглашал, видимо, по старой советской традиции, ну, правда, на приеме в консульстве я видел Александра Гениса.
– Ох ты, черт! – вдруг сказал Львов. – Я же совсем забыл! Сегодня же парады.
