Среди фильмов, которые в то лето находились в производстве, был «Закон жизни». Прямо сказать, не самая главная картина студии, – главными были пудовкинский «Суворов», да еще, пожалуй, «Первая Конная» – фильмы оборонного звучания. Но расцветшей советской кинематографии нужны все жанры: и юдинские «Сердца четырех», демонстрировавшие жизнерадостность советских людей, и пырьевские «Свинарка и пастух», демонстрировавшие то же самое, и даже «первая советская киносказка» «Волшебное зерно», – ее сосед снимал, Фирсов, – демонстрирующая счастливое детство поколения, которому суждено завершить великое переустройство мира. В этом ряду фильм «Закон жизни», поставленный по сценарию Авдеенко Столпером и Борисом Ивановым, был рассчитан на успех по части воспитания молодежи.
Гром грянул 16 августа с третьей страницы газеты «Правда» и звучал так: «Фальшивый фильм». Еще ладно бы – подписная статья, а то редакционная; значит, похороны – по первому разряду. Все утро статью изучали в коридорах и закоулках Мосфильма. Определяли, кому к чему готовиться. Сгорели прежде всего авторы. Авдеенко в первую очередь. Об этом свидетельствовал первый же абзац статьи: «Картину “Закон жизни” можно было бы счесть просто одной из плохих картин, выпущенных за последнее время, если бы не некоторые особенности этого фильма. Автор картины А. Авдеенко взялся трактовать о законах жизни, поучать молодежь… Но фильм, если выражаться точно – есть клевета на нашу студенческую молодежь. Авторы изобразили вечер выпускников в институте, как пьяную оргию… И по фильму, ни администрация института, ни общественные организации, ни сами студенты не прекращают этого безобразия. Где видели авторы подобные сцены?..»
Да, сценарист шел по делу явно первым. А дело было крупное. «В конце фильма авторы нехотя разоблачают главного героя Огнерубова, тем самым пытаясь приспособиться к нашей советской действительности, затушевать подлинное глубоко вредное существо картины. Но они просчитались…» Формулировки явно требовали крови. И обильной. …Начались собрания. Их было несколько, а решающих – два: 28 августа фильм обсуждали на бюро райкома партии и 30 сентября – на общестудийном собрании. Директор труппы (или, как он тогда еще назывался – пом. по актерам [это и был Шура Иванов. – Б. М.]) – счел необходимым выступить на обоих. Не как пом. по актерам, разумеется. А как рядовой член партии, который не может молчать. Запись этих двух речей полностью не сохранилась, но по предварительным наброскам можно восстановить модель, которая, разумеется, варьировалась в зависимости от состава аудитории. Приблизительно так: – Товарищи! Факт выпуска этого фильма – позорное пятно на нашем орденоносном коллективе и в первую очередь – пятно на нашей парторганизации! О самом фильме я много говорить не буду – о нем все сказала «Правда». Фильм фальшив и вздорен. Огнерубовщина не разоблачена, а просмакована, ее разоблачение пристегнуто формально и никого не убеждает. И вообще, вся эта половая проблема, как правильно сказал здесь Мачерет, высосана из пальца левой ноги. А главное – смещены все акценты; а раз смещены акценты, значит, получилось неправильное обобщение, а неправильное обобщение есть искажение действительности! Вспомним, товарищи, что говорилось о коммунистическом воспитании молодежи на Восемнадцатом съезде партии. Какие задачи поставил съезд перед художниками? Изучать жизнь! А не подбирать букет «душистых фактов»! В данном же случае и режиссеры, и автор такие душистые букеты искали! Я хочу сказать, что фильм «Закон жизни» плох не только от сценария. Он еще усугублен ложной режиссерской трактовкой. Поэтому вопрос следует ставить широко. Речь идет не только о том, что кто-то там-то и там-то ошибся, но о положении на студии. Статья «Правды» касается не только данного фильма, а всей нашей художественно-производственной политики, нашей партийной бдительности в вопросах искусства. Где контроль? Нет контроля! Нет настоящего идейно-художественного контроля ни при сдаче картины, ни в ходе ее производства. Есть узкий профессионализм, есть замкнутость. Каждый возделывает свой индивидуальный огородик, каждый предлагает какую-нибудь мелкую поправочку по своему «профилю», только чтобы застраховаться. Запускаем сырые сценарии, а потом латаем их, как холодные сапожники! Ведь самое постыдное в этой истории с «Законом жизни» – это заключение сценарного отдела! Холодные сапожники, вот кто они такие! Творческая секция бездействует. Принципиальной критики нет, настоящих споров нет. Кукушка хвалит петуха и ждет ответного захваливания, по Крылову. Малейшая критика вызывает личную обиду. Что это за стиль?! Я приведу другой пример, товарищи, – фильм «Два командира», на котором я был чем-то вроде пожарника и спасателя. Был вопреки желанию, ибо я всегда выступал против запуска этого сценария. Но раз уж дирекция меня послала – держал группу словом и силой. Так вот: критиковали режиссера. Говорили. Предупреждали. Какова была ответная реакция? Абсолютное игнорирование распоряжений дирекции студии! Любое решение художественно-творческих вопросов превращалось в многодневную дискуссию. Причем – со спекуляцией большими именами. С обвинениями, что «все вредители». Со скандалами и истериками.
