Эштон, застыв, смотрел ему в спину, тот снова уходил, не оборачиваясь, легко сбегал по широким ступеням парадной лестницы, своей летящей походкой — словно навстречу чему-то удивительному и интересному, с облегчением оставляя неприятный груз позади — гнить в своей неприятности. Ему мучительно хотелось окликнуть Герина, сказать — постой и прости, но вместо этого он зло процедил:
— Давай, иди к своему дружку.
Герин остановился, посмотрел на него, слегка закидывая голову, на его лице отразилось изумление, а потом понимание:
— Ты ревнуешь.
Эштон попятился, это была ошибка — так ненароком открыть свою душу, Герин и так взял у него слишком много, а теперь может вдоволь позабавиться его глупой привязанностью — надо же, временное постельное развлечение вообразило, что может ревновать.
— Не порите чушь, господин Штоллер, — он отступил еще дальше, поднимая руки ладонями вперед, Герин стремительно приближался. — И избавьте меня от своего общества.
— Не дождешься, — Герин дернул его на себя, не обращая внимания на чувствительный тычок в бок, заломил назад руки и затолкнул в комнату.
Эштон дернулся и замер в его объятиях, живо вспомнив, насколько тот искусен в борьбе.
— Желаете снова меня изнасиловать?
— Тшш, тихо, глупый, я же обещал не причинять тебе вреда… Я же люблю тебя, — жаркий шепот в шею заставлял вздрагивать, покрываться мурашками и тянуться навстречу ласке. — Люблю. А с Френци у нас ничего нет, он мой единственный друг, не злись на него…
Эштон расслабился, подставляясь под поцелуи, жаркое возбуждение накатывало волнами, конечно же, он не верил этим признаниям — слишком легким, чего не скажешь, опьяненный желанием. Сам Эштон никогда и никому не признавался в таком, он вообще никогда не говорил о чувствах, соблазняя своих любовниц и любовников лишь подарками, но Герин был другим, и совершенно не стыдился подобных слов, наверно, потому, что они ничего особого для него не значили. Мимолетная интрижка, которая завершится через четыре дня. Вот такая у него любовь, спасибо и за это.
— Прости за тот раз, — втирал меж тем Герин, подталкивая его к кровати. — В гостинице. Я поступил бесчестно.
— Не за что… извиняться… я хотел сделать то же самое… тогда… не получилось просто… — Эштон запустил руки в льняные волосы Герина, тот целовал его в сгибы бедер, придерживая за разведенные колени, и коварно избегал жаждущего прикосновений члена.
— Подбери ноги.
Теперь Эштон сам держал себя под колени, бесстыдно выставляясь. Герин приставил большой палец к его входу и с легкой улыбкой смотрел на него, ничего больше не предпринимая, и Эштон застонал и сам потерся об этот палец.
— О, господи… — еле слышно выдохнул Герин, расширенными глазами наблюдая за похотливо елозящим любовником.
Эштон судорожно вздохнул, стыд и желание сводили его с ума, он никогда не думал, что будет получать такое порочное удовольствие от всех этих унизительных положений. Словно тогда, в борделе, Герин вывернул его душу наизнанку, заставив хотеть странного и без конца отдаваться в полную власть этого человека, именно таким парадоксальным образом добиваясь чувства защищенности и близости. А может, это произошло еще раньше — в той гостинице, когда он наслаждался после побоев и насилия? Это не важно, ведь ни с кем другим такого не хотелось, а Герин с ним ненадолго. Каждый мускул его тела болезненно ныл, моля о том, чтобы его приласкали, член истекал смазкой, кровь пульсировала в сосках и анусе, а губы пересыхали, их приходилось постоянно облизывать. Герин слегка надавил, мышцы податливо разошлись, впуская его, а потом он убрал руку, и склонился, заглядывая Эштону в лицо. И Эштон выгнулся, пытаясь прикоснуться к нему, развел пошире бедра, ожидая проникновения, и, вскрикнув, содрогнулся, когда вместо этого получил шлепок по ягодице — легкий, но обжигающий. Яйца свело, он зажмурился, но ему не дали кончить: Герин сжал его член у основания, облизав при этом головку.
— Эштон… помнишь, я тебя просил, рассказывать мне, когда происходит что-то серьезное? — Герин сопровождал свои слова новыми шлепками, с изумлением видя, как нравятся его действия. — Вооруженный псих в спальне — это серьезно. Понимаешь меня?
— Д-да… — простонал Эштон поджимая порозовевшие ягодицы.
