Его скрутило от унижения: неужели вот так, его возьмут тут на потеху этому придурку?
— Нет! — он соскользнул с табурета и отошел к дверям. — Нет… Я проголодался.
Герин, привыкший к безотказности любовника, смотрел на него с веселым недоумением:
— Ну, хорошо…
Эштон потянул его за руку, отчаянно надеясь, что придурок за портьерой догадается убраться по-тихому. Но тот не понял намека и, внезапно завопив про кроликов, вывалился из засады, запутавшись в твердом коконе бело-золотой парчи.
Словно в замедленной съемке Эштон видел, как Герин отшвырнув его за спину, выхватывает револьвер, наводит на кокон с Френцем…
Эштон на излете ударил Герина в бок, и рука его дрогнула, прицел сбился, а пуля, направленная точно в середину мишени, ушла в “молоко”.
— Френци! — Герин бросился на колени рядом с копошащимся на полу другом, ощупывая в поисках ранений. — Цел, собака! Что ты творишь, дегенерат недоделанный?!
Они снова говорили на лающем северном наречии.
— Герин, сволочь, развел нахуй кроликов… Они на меня нападают…
— Какие кролики, — прошептал Герин, бледнея. — Черные?
— Разноцветные блядь!
— Разноцветные… — Герин сжал рукой виски. — Ты чем обдолбался, дебил?!
— Они меня хотят трахнуть… все, — доверчиво признался Френц, хватая товарища за колени и преданно заглядывая в глаза. — Ты их прогонишь, Герин?
— Прогоню, Френци, — ласково сказал Герин, заставляя его подняться.
Он отвел жертву химической промышленности на кушетку, сдернув по дороге с занавеси мягкий шнур.
— Я прикажу им убираться, и они не посмеют к тебе приставать, — говорил он, снимая с Френца сапоги и одежду, привязывая шнуром к кушетке. — Я знаю, как обращаться с этими тварями, поверь.
— Я тебе верю, Герин, — счастливо улыбался Френц, вытягиваясь под пушистым пледом, который принес Эштон.
— Тебе надо поспать, — Герин сидел с ним, ожидая пока тот заснет, и еще долго после, опасаясь новой вспышки и прислушиваясь к беспокойным вскрикам.
Множество черных собак выползло изо всех углов и сидело вместе с ними, печально навывая гишпанскую колыбельную. Френци было двадцать пять, когда Герин впервые встретил его, но по своей сути тот был двенадцатилетним пацаном, жаждущим приключений и ждущим отважного командира и героя, который бы повел его навстречу славе и великим свершениям. И дождался Герина. Френци отдал ему всю свою преданность и верность, а Герин сделал из него палача. Он считал молодого графа больным садистом и выродком, хоть и с удовольствием проводил время в его веселой компании. И слишком поздно понял, что тот искренне полагает врагами и нечеловеками всех, на кого ему укажет кумир, и готов исполнить любой приказ, считая его единственно правильным. Как тогда, в сарае заброшенного аэропорта, когда Герин рассказывал ему, как ломать людей.
Френци окончательно затих, и Герин поднялся, оглядываясь. Эштон ушел, и по наглой призрачной грызне вокруг, он понял, что тот ушел давно и далеко.
========== Часть шестнадцатая: Природа власти ==========
Охранники сказали, что господин Крауфер не покидал внутренних помещений дворца, и Герин быстрым шагом направился к спальне Марии-Антуанетты. Дверь была заперта. На стук никто не отзывался, и он с трудом подавил желание отстрелить замок и вломиться.
— Эштон! Эштон!
Рейхсляйтер минут пять упоенно колотил каблуками и был готов уже увериться, что Эштон прячется где-то в другом месте. В тот момент, когда он доставал оружие, дабы снести для последней проверки эту проклятую дверь, она распахнулась, и Герин ввалился в проем спиной вперед — прямо в объятия любовника.
— Эштон, ты почему не открывал?
— Я спал, — буркнул тот, отводя глаза и высвобождаясь.
— Вот как? — у Эштона был очень чуткий сон… Герин обеспокоенно заглянул ему в лицо: — Эштон, этот придурок тебе ничего не сделал?
— Нет. Я просто спал. И хочу продолжить это увлекательное занятие.
Герин неуверенно улыбнулся: Эштон за что-то злился на него и не хотел говорить — за что, и надо было уходить, он всегда ненавидел разборки. Но им осталось всего четыре ночи, и так не хотелось терять ни одну из них.
— А можно к тебе присоединиться? — тихо спросил он, давить сейчас было нельзя.
— Конечно, Герин, присоединяйся, ты же знаешь, я всегда готов раздвинуть перед тобой ноги, когда пожелаете, господин рейхсляйтер, — голос Эштона сорвался.
Герин почувствовал будто его ударили поддых.
— Мне казалось, ты этого хотел, — холодно обронил он.
— О, да, конечно же хотел, ведь я лишь похотливая тряпка, об которую можно вытереть ноги, попользовавшись… Давай, начинай, — Эштон резко дернул пояс халата, затянув его, вместо того чтобы развязать, и принялся нервно теребить узел, сейчас он жалел, что не пошел к себе домой, решил сэкономить полтора часа сна, идиот. Будто бы можно было надеяться на сон, что здесь, что там, но зато там бы он тихо промучился до рассвета, и не сорвался на эту позорную сцену.
Герин молча развернулся, чтобы уйти и никогда больше не возвращаться: он терпеть не мог всего этого, всех этих скандалов и претензий, когда все заканчивалось, не проще ли сказать что все прошло, не вываливая этой эмоциональной грязи.
