И единственный вывод, к которому я сумела прийти, заключался в том, что я понятия не имела, что делать.
После нескольких дней сильного напряжения, одной громкой ссоры и плача, которые я случайно подслушал, когда пытался уснуть, Даллас и Шивон наконец‐то сделали свои отношения официальными.
Уорд был на седьмом небе от счастья, а принятое решение только укрепило связь между ними.
Я был рад за них. Правда.
Только вот с Бейли что‐то происходило.
Запершись в своей комнате после неудачной тренировки, я уставился в телефон, словно тот каким‐то образом мог подсказать мне ответ. Перечитав нашу переписку вот уже в десятый раз, я так ничего и не понял. От переизбытка энергии я спустился в гостиную, потому что просто не мог усидеть на месте.
Когда я оказался на последней ступени, то заметил Шив. Она, устроившись на диване, что‐то выделяла в учебнике по биологии. Полагаю, я мог бы спросить ее.
– Ты в последнее время общалась с Бейли? – я прислонился к стене, безуспешно пытаясь придать своему голосу легкости.
Она, с желтым маркером в руке, подняла на меня глаза и с задумчивым видом ответила:
– Немного. Обменялись парочкой сообщений, но она была занята учебой и переездом.
– Ох, – кивнул я. Ту же отговорку Бейли использовала и со мной. Причем несколько раз.
– Почему ты спрашиваешь? – Шив всматривалась в мое лицо, нахмурив темные брови.
– Просто так.
Если не считать того, что она вот уже несколько дней отвечала на мои сообщения лишь парочкой слов, а когда я пытался с ней встретиться, придумывала размытые оправдания. В общем, отшивала меня. Хотя меньше недели назад она вела себя совсем по‐другому.
Сначала я решил, что у Бейли выдался трудный день. У каждого такое бывает. На второй день я принял ее отговорки. Не хотел быть неразумным или требовательным. Но теперь на часах было восемь вечера, и вся эта хрень тянулась уже четвертый день. Мне едва удалось поговорить с ней, и то не с первой попытки.
Я не мог взять в толк, почему между Уордом и Шив возникли недомолвки. Их ссора казалась мне глупой. Теперь же я готов был взять свои слова обратно. Я и сам понятия не имел, что происходит с Бейли. Я спросил ее прямо, но она сказала, что все в порядке.
Хотя все явно было не так.
Что еще хуже, я даже не догадывался, почему.
Весь день я не мог сосредоточиться. Пары стали сплошным кошмаром, а тренировка – катастрофой. Стоило мне сойти со льда, как я получил строгий выговор от тренера Миллера за то, что провалил почти каждое упражнение. А некоторые из них были невероятно простыми. Например, прокатиться вперед и ударить по шайбе. Это было чертовски унизительно.
Не помогало и то, что Бейли была повсюду: в моей голове, в моей кровати, в моем грузовике, в гардеробной, даже в углу чертового катка.
Да пошло оно все.
Если она отказывалась приходить ко мне, я сам собирался к ней прийти.
После вопиющего превышения скорости и пренебрежения знаком стоп на перекрестке я добрался до дома Бейли и наспех припарковался в зоне для посетителей. Заглушив двигатель, я захлопнул водительскую дверцу и устремился к зданию, как ракета с тепловым наведением.
Взбежал по ступенькам и резко остановился перед темно‐синей дверью, уставившись на царапины и потертости на краске. Изо всех сил стараясь сосредоточиться, я глубоко вдохнул, задержал дыхание на несколько секунд и, выпрямив спину, тяжело выдохнул через нос, как делал всегда, когда выходил на лед.
Не помогло. Совсем.
Расправив плечи, я позвонил, а следом еще и забарабанил в дверь, словно полицейский с ордером. Я надеялся, что Бейли занималась дома, как и сказала, потому что мне не помешало бы объяснение. Сейчас же.
Загремел замок, и дверь приоткрылась. В образовавшейся щели показалось лицо Джиллиан.
– Чего тебе надо, Картер?
Чтобы ты убралась с дороги. Однако сказать я этого, конечно, не мог.
– Я хочу поговорить с Бейли, – я кивнул на дверь. – Позволь мне войти.
Джиллиан распахнула дверь, и оказалось, что за ее спиной стояла Амелия. Они смотрели на меня с презрением. Чертовы снобки. Я им не нравился, но чувство было взаимным.
– Би дала бы тебе знать, если бы хотела с тобой поговорить, – сказала Амелия, смерив меня убийственным взглядом.
– Может, она наконец опомнилась, – скривила верхнюю губу Джиллиан.
Я заскрежетал зубами. И так не будучи в восторге ни от одной, ни от другой, теперь я возненавидел их в миллиард раз сильнее. Мне не нравилось, что они вмешивались в то, что их не касалось.
Я дождаться не мог, когда Джеймс уже переедет. Отсчитывал дни.
– Знаете что? – сказал я, используя все остатки самообладания, чтобы не повысить голос. – Я не в настроении смотреть, как вы притворяетесь, будто заботитесь о Бейли. После всего, что вы ей сделали.
– Ты не можешь так с нами разговаривать, – фыркнула Амелия.
С каких это пор? Может, хоккеист, отчитывающий подружку другого хоккеиста, нарушал какой‐нибудь дурацкий братский кодекс? Вот только ни Пола, ни Мендеса я не считал братьями. Какая разница.
