Осада началась в те дни, когда Соль восстанавливалась после ранения, а Артуро эвакуировали в один крестьянский дом, пока решалось, не лучше ли переправить его в город. Соль сидела в гамаке, свесив ноги, и тут откуда ни возьмись на фоне далекого и слабого света костра возникла тень команданте Фернандо. Сначала он спросил, все ли в порядке. Да, ответила она; она усталая, голодная, но в порядке. Потом спросил, было ли ей страшно, и она ответила, нет, потому что ее к таким вещам готовили. «В любом случае, большое спасибо, – добавила она. – Вы спасли нам жизнь, команданте». Тогда Фернандо подошел ближе и положил руку ей на колено. «Вы очень красивая, товарищ Соль», – сказал он. От неожиданности она онемела, а тело вдруг будто зависло в пустоте без опоры, не в силах отреагировать, и далеко не сразу ей удалось спрыгнуть из гамака на землю, не повредив раненое бедро. «Не говорите так, Фернандо, – наконец выдавила она. – Это запрещено». – «Да, товарищ Соль, вы правы, – ответил он. – Обещаю, такое больше не повторится».
Но на следующий вечер он вернулся. «Так-то вы поступаете с тем, кто спас вам жизнь? Не хотите меня отблагодарить?» Прошел дождь, лица людей в сыром воздухе лоснились. Когда Фернандо подошел ближе, Соль задохнулась от запаха его подмышек. «Фернандо, так нельзя», – сказала она тихо, стараясь одновременно, чтобы ее никто не услышал и чтобы сказанное не прозвучало интимно. «У вас жених, что ли, имеется? – спросил Фернандо. – В Китае или в Медельине?» Сцена повторяла вчерашнюю: последние часы долгого дня, Соль сидит в гамаке, свесив ноги в сапогах, мужчина придвинулся слишком близко. Вчера он протянул руку и положил ей на колено, а сегодня стоял так, что она своим коленом чувствовала его ширинку. Она снова прогнала его, но Фернандо будто не понимал. Видимо, он не подозревал, что ее отказы могут быть искренними: просто юная буржуйка, играющая в партизанку, хочет набить себе цену, не дается просто так. Он сделал еще одну попытку, и Соль снова увильнула.
Шли дни. Раненое бедро зажило полностью – тело удивительно быстро восстановилось. Соль заметила, что Фернандо перестал приходить, как будто забыл ее.
Однажды, пока Соль учила крестьянских девочек алфавиту, она почувствовала, что ей еще жарче, чем обычно в здешних тропиках. Ночью, напротив, ее разбудил дикий холод, но через пару мгновений она поняла, что худо ей не от холода, неизвестно откуда взявшегося в сырой сельве, а оттого, что ее трясет так сильно, что гамак ходит ходуном. У нее никогда не было такой высокой температуры. Она целыми днями лежала и не могла поднять руку, когда девушки из отряда приносили ей воды. Тихонько плакала от чудовищной головной боли, не пульсирующей, а такой, будто вся кровь, прилив к мозгу, вознамерилась вырваться наружу. Она так потела, что утром приходилось менять футболку, а однажды даже повесить гамак сохнуть на солнце. Ей в голову не приходило попросить о лекарствах, но кто-то сходил к общему тайнику, где обычно лежали таблетки хлорохина, и вернулся с известием, что они кончились. Новую дозу доставили только через две недели, и Соль пережила их, словно перебиралась вброд через реку. Ее кидало то в отчаяние, то в ярость, то в безутешность, то в паранойю, она утратила ощущение времени и доверие к окружающим. Когда она начала выздоравливать, ей сказали:
– Вас тут навещал команданте Фернандо. Вы так болели, что даже не заметили.
– И подходил близко? – спросила Соль. – Подходил близко, а вы его пустили?
Никто не понял, почему она задает такие вопросы, и, возможно, это было к лучшему. Она много недель подряд отказывала Фернандо вежливо, чтобы его не обидеть – и чтобы остальные женщины не догадались о происходящем, потому что никто не знал, как они отреагируют. Но теперь ей, ослабшей от болезни, было невыносимо противно думать, что к ее беззащитному телу приближался мужчина. Он мог бы до нее дотронуться, если бы захотел, думала Соль; возможно, и дотрагивался, – как сейчас узнаешь? Остается ли на теле след непрошенной руки? Ее захлестывало отвращением.