В последний раз Фернандо подступился к Соль, когда она уже совсем оправилась и вернулась к активной жизни. Приезжая фельдшерица, чьего лица она не запомнила, сказала ей, что у нее анемия, – иногда Соль действительно было трудно дышать, но каждый день становилось все лучше и лучше, и она думала, что совсем скоро снова станет в строй. И тогда снова пришел Фернандо – опять вечером, опять его силуэт рисовался на фоне костра, а голос становился вкрадчивым от сальных намерений. «Когда же вы удостоите меня поцелуем?» Позже Соль показалось любопытным, что в момент крайней слабости она вдруг почувствовала себя сильной, как никогда. «Отвяжитесь уже от меня, или я уйду, – ответила она. – В последний раз сказала». Фернандо сделал шаг назад. «Ну надо же, взбрыкиваем», – сказал он. Соль развернулась и пошла прочь; ей казалось, что он идет за ней следом. Когда она добралась до гамака и обернулась, ожидая увидеть искаженное похотью лицо, ею словно овладела какая-то внешняя сила, и она за минуту собрала рюкзак с провизией на день. С одной стороны, она действовала несознательно, ею двигало отвращение, а не рассудок; с другой, на сто процентов ощущала, что она сама себе хозяйка.
Целый день она шагала в неизвестном направлении, желая только одного – как можно скорее увеличить расстояние между собой и Фернандо. Выбрела к дому знакомых крестьян и заночевала там, и так, от дома к дому, от знакомых к знакомым, выбралась в одно селение в Тьерральте, откуда ходили автобусы до Медельина. Денег на билет ей наскребли все те же сердобольные крестьяне, и еще в горах она выменяла китайскую фляжку на длинное пончо, под которым можно было спрятать форму. До квартиры в Медельине добралась только через три дня. Лус Элене пришлось помочь ей подняться по лестнице, потому что ее не держали ноги. Врач, друг семьи, срочно вызванный Лус Эленой, удивился, что она вообще жива.
– У нее гемоглобин четыре, – сказал он. – С таким гемоглобином не ходят.
– Знали бы вы, откуда я пришла, – усмехнулась Соль.
– Откуда?
– Издалека, – сказала она. – Дальше не бывает.
Однажды вечером, уже лежа в гамаке, он услышал звук, который ни с чем нельзя было спутать, – шаг каравана мулов. Поднял голову и увидел, что другие любопытные тоже выглядывают из гамаков. Два человека в гражданском вели мулов к палаткам командования. Вскоре они обогнули палатки и пропали из виду, но Рауль успел заметить, что караван нагружен, а на следующий день, когда мулов уже не было, узнал, что груз предназначался конкретному адресату. Такое случалось не впервые, он легко додумал остальное, а в течение дня его подозрения подтвердились: привезенное пойдет центральному командованию, а обычные герильеро не увидят из этого провианта ровным счетом ничего. Как и прежде, когда приходил караван, воздух наполнился запахами, и Рауль не знал, то ли ему возмущаться привилегиями командиров, то ли волноваться, что из сельвы на дух хамона или копченой колбасы выйдет ягуар. Но на сей раз Фернандо, видимо, чтобы унять подозрения, собрал всех. Рассказал, что привезли продукты, а также медикаменты, вызвал по именам четырех солдат, в том числе Рауля, и приказал выстроить тайник для вновь прибывшего груза.
– И надежно его укройте. Никто не должен знать, где он и что там внутри.
Был сезон дождей, и устройство тайника затянулось, поскольку выкопанная накануне земля утром снова оказывалась в яме, но солдаты работали усердно и не жаловались. Закончив, они уложили внутрь запас ванили, корицы и нуги на два месяца вперед, два больших ящика бульонов «Магги» и лекарства. Все молчали, как рыбы. Каждый знал, что сказанное может быть использовано против него на следующем собрании, как это произошло с Раулем несколько недель назад. Один из товарищей намекнул, чтобы он подверг себя самокритике. Рауль не нашелся сразу с ответом, и кто-то сказал за него: «Пять месяцев назад товарищ Рауль сомневался в нашей тактике формирования опорной базы». Раулю хватило ума понять, что это обвинение похоже на зыбучие пески: чем больше защищаешься, тем больше увязаешь. Так что он не стал возражать, отнес ошибку на счет своей неопытности, и про инцидент, казалось, все забыли.