Соль вернулась в сельву, тайно прожив в Медельине семь месяцев. Столько времени ушло на решение всех проблем, в том числе на то, чтобы убедить мать, что она поступает правильно. Сначала ей делали медленные, капля за каплей, переливания крови. Это был долгий подпольный процесс, и без помощи Лус Элены ничего бы не получилось. «Операция Гемоглобин», как она это называла, состояла в том, что Соль забиралась в багажник машины и таким образом ехала в больницу, скрестив пальцы, чтобы по дороге им не попался патруль, и задаваясь вопросом, какая участь ждала бы их мать, будь у той другая фамилия. Так вот что значило «буржуазия»: когда можешь беспрепятственно передвигаться по городу и все двери – в больнице, например, – тебе открыты. Ни один человек за все это время не задал ей ни одного вопроса про ее дочь и причину ее состояния. Она была Лус Элена Карденас из тех самых Карденасов, которых все знали, и если просила об услуге, эту услугу ей оказывали незамедлительно. Врачи не подозревали, что Лус Элена, обладательница ослепительной улыбки и пухлой чековой книжки для оплаты больничных услуг, – в то же самое время товарищ Валентина, тайный курьер городской герильи, мать двух бойцов НОА и жена лидера революционного маоизма.
За месяцы в Медельине Соль поняла, что герилья начала ее разыскивать. Выглядывая в окно, она видела, что на углу стоят незнакомые люди. Мать показывала ей письма брата: «Если вдруг моя сестра выйдет на связь, передай ей, что командиры в бешенстве. Пусть остерегается, потому что ее могут наказать». Она и сама это прекрасно знала, и знала, что именно это означает. «Мне нужно вернуться, – сказала она Лус Элене. – Если я не вернусь и не объясню им, меня будут преследовать всю жизнь». Лус Элена накричала на нее, как на ребенка, назвала безответственной, от запретов перешла к мольбам, но в глубине души знала, что Соль права. Если она не вернется в сельву и не загладит свое дезертирство, ей всегда придется жить с оглядкой, и вся семья окажется не на той стороне революции. Обе начали выяснять по подпольным каналам, как это сделать; один товарищ направлял их к другому, второй – к третьему, и в конце концов они получили указания. Соль должна поселиться в Кали на конспиративной квартире и ждать, когда с ней свяжутся. Она приехала в город на автобусе, нашла городскую ячейку и стала ждать. Прошло четыре никчемных месяца, а потом появился товарищ Гильермо, военный секретарь сектора Валье. Его прислал команданте Армандо.
– Он о вас очень хорошо отзывался, товарищ, – сказал Гильермо. – Армандо вас ценит. Не знаю, правда, за что. Я просто выполняю, что мне приказано.
– Куда мы едем? – спросила Соль.
– Разводить уток, – ответил он. – Так мы смоем ваше пятно.
В день, когда они отправились охотиться на коров, Рауль проснулся с четкой мыслью: он должен сказать матери правду. Он долго мучился, представляя, как она воспримет новость, что ее сын хочет покинуть ряды НОА. Ему хотелось, чтобы она поняла: он как будто живет во лжи. По лагерю ходила отпечатанная на мимеографе газетка «Сражаясь, победим!», и в ней описывался мир, где зона герильи представала настоящей опорной базой, партия контролировала правосудие и экономику и располагала армией, способной защитить суверенные границы. В реальности Рауль ничего похожего не видел: зона герильи, где он находился, была еще очень и очень далека от того, чтобы превратиться в непобедимый зачаток народной власти. Матери он этого не говорил, не только потому что любое высказывание на эту тему не прошло бы цензуру, но и из банального страха разочаровать ее. С другой стороны, как-то нелепо было ему, закаленному в боях герильеро, сведущему в стратегии и тактике, настоящему мужчине в возрасте почти двадцати одного года, беспокоиться, что подумает мать. Однако и мать была не простая: товарищ Валентина стала незаменимым элементом городской герильи, и ее труды заслужили уважение и восхищение партии. Она отлично справлялась с подпольной жизнью и выполняла опасные миссии, ни на минуту не снимая маску порядочной сеньоры. Разве Рауль имел право расшатывать ее мир своими колебаниями и разочарованиями?
Но именно так он и собирался поступить.