Товарищ Соль, действительно не знавшая об аресте матери, осваивалась на новом месте. Товарищ Гильермо привез ее в одну из точек так называемого патриотического фронта, то есть ферм, служивших прикрытием партизанской деятельности. Патриотический фронт, которым руководил Гильермо, находился на юге Пансе, в долине реки Каука. Это было небольшое хозяйство на склоне горы, ровно на той высоте, где невыносимая жара долины отступает; два гектара, обнесенных изгородью из колючей проволоки, в которой застревали птичьи перья. За домом располагался птичник, где выращивали мускусных уток. Такая порода еще называется в Колумбии «Московия» – это страшно смешило Соль. Она прозвала своих подопечных москвичами и, когда бывала в хорошем настроении, выносила им маис со словами:
– Кушать подано, ревизионисты!
Остальные четверо товарищей шутки не понимали, один только Гильермо заливисто смеялся. Соль в такие моменты понимала, как ей повезло: из всех секретарей всех подразделений, которые могли бы ей попасться, кто понял бы ее положение лучше этого человека? Гильермо отличался дружелюбием, и его лицо, не в пример лицам многих других командиров, не было омрачено тенью этакой чахлой торжественности. Соль полюбила с ним разговаривать. Она попросила у него прощения за свое бегство, хотя этого не требовалось, и старалась выказать раскаяние, но и рассказала, какая трудная ситуация сложилась у нее на равнинах Тигре с команданте Фернандо, подытожив без обиняков: «Если бы я там осталась, он бы меня изнасиловал». Гильермо отвечал: «Конечно, товарищ, я вас понимаю». И, кажется, действительно понимал. Хотя, возможно, это понимание происходило из распоряжений и рекомендаций Армандо, которого все уважали. Соль задумывалась, что такого видел Армандо в них с братом, что относился к ним так заботливо? Может, они обязаны этим руководящей позиции отца? Фаусто ведь по-прежнему оставался прямым контактом между коммунистическим Китаем, обителью самого Мао, и революционными силами Колумбии, где Мао был всего лишь слухом, собранием изречений, фигурой, сотканной из слов.
Примерно половину недели, иногда больше, они проводили за пределами патриотического фронта, в отряде, стоявшем лагерем в районе Эль-Тамбо, в одном дне пути к югу. Двенадцать товарищей, входивших в этот отряд, занимались разведкой в окрестностях столицы департамента, города Попаян, и несли марксистско-ленинское учение в маленькие деревни. Гильермо оставался в Пансе с утками-ревизионистами, а четверо товарищей, в том числе Соль, добирались до лагеря, по пути говоря с крестьянами, осуществляя пропаганду, помогая строить школы, отмечая свое присутствие в районе, – словом, строили базу, о которой говорил Мао. В Эль-Тамбо они проводили четыре дня, а потом возвращались на утиную ферму в Пансе, и Соль снова вела беседы с товарищем Гильермо и вскоре начала замечать, что скучает по ним, когда находится в отряде. Причина была не только в том, что на патриотическом фронте она располагала удобствами, немыслимыми в лагере, вроде кровати или душа. Гильермо смотрел на нее как-то по-новому, и когда она рассказывала ему про неудачный опыт, он, казалось, переставал заниматься своим делом (в действительности не переставал, но складывалось такое впечатление) и слушал внимательнейшим образом, поглаживая карикатурные ковбойские усы.
Соль каждый раз жалко было уходить из Пансе. Работа в лагере Эль-Тамбо легкостью не отличалась, зато там оставалось время для идей. Каждую неделю приходил бюллетень под названием «Говорит Пекин», и статьи из него читали на политинформации, словно саму «Маленькую Красную Книжицу». Соль как будто снова оказалась на фабрике будильников, только вокруг собирались не сотни рабочих, а всего дюжина товарищей. Не хватало лишь портрета Мао, висящего на сейбе[28]. Однажды, после чтения выдержек из «Говорит Пекин», Соль заикнулась, что как-то первого мая, когда жила в Пекине, видела Председателя вживую, всего в пяти метрах. Он думала, это произведет хорошее впечатление или, по крайней мере, вызовет возгласы или вопросы, но воцарилась тишина. Потом один товарищ сказал:
– Знаете что, товарищ Соль? Не надо нам лапшу на уши вешать. Мы, может, по миру не ездили, но дураков из нас не делайте.
Соль никак не ожидала, что всего за несколько месяцев успела пробудить в товарище такую неприязнь. Это был военный секретарь отряда, маленький, грубо сбитый человек по имени Мануэль, который, казалось, ни одной фразы не мог произнести без запинки. Он один из отряда числился в
– По плохой погоде шесть. А по Солнцу нашему – двенадцать.