Гильермо иногда ее навещал. Неизвестно было, откуда именно он появлялся всякий раз, но явно издалека – пахло от него дорогой. Он никогда не ночевал в усадьбе, потому что дедушке с бабушкой это не понравилось бы, но за время долгих визитов Марианелла многое узнала о его жизни. У него было трое маленьких детей от первого брака; мать этих детей, его первая жена, умерла очень молодой (но Гильермо не говорил – от чего); сам он вот уж несколько месяцев подумывал выйти из герильи. Кто бы мог подумать, что такая женщина, как Марианелла, птенец, выпавший из буржуазного гнезда, укажет ему выход?
Шесть дней, проведенных с Эрнесто в сельве (из которых четыре они скитались, не зная дороги), произвели в Рауле перемены, которые дали о себе знать не сразу, но постепенно проявились в следующие месяцы. Например, его не слишком впечатлило известие, что Орландо был ранен, двое суток истекал кровью из раздробленного бедра, мужественно молчал, отказывался пособничать врагу и без особых мучений – по официальной версии – умер в деревенской тюрьме. У Рауля как будто отвердела душа.
– Что же, – сказал он Эрнесто, – уж лучше он, чем мы.
В конце года еще одна новость потрясла лагерь: команданте Фернандо пал в бою. Точные обстоятельства оставались неизвестны, но говорили, что военные напали на его отряд на северо-западе Антиокии, совсем рядом с рекой Каука, когда он направлялся на партийный пленум на равнинах Тигре. После своего «разжалования», от которого другой не оправился бы, Фернандо начал настоящую политическую кампанию снизу, завоевывая новые симпатии и сохраняя преданность тех, кто и так являлся его горячим сторонником, и под конец набрал столько очков, что даже позволил себе мечтать о месте генерального секретаря. Первая попытка не увенчалась успехом, и было ясно, что на пленум на равнинах Тигре он отправился как раз за тем, чтобы сместить нынешнего секретаря, Педро Леона Арболеду. Последние дни 1971 года и первые 1972-го – жара, чистое небо, ласковый ветерок, сквозящий под навесами, белый, ранящий глаза свет – навсегда остались связаны с новостью о его смерти, и долго казалось, что это единственное в мире событие. Рауль втайне расценивал смерть Фернандо как свое освобождение и робко надеялся, что теперь для него откроется новое будущее в герилье.
Довольно скоро подвернулась возможность: командиры объявили о важной операции. Армандо не объяснил, в чем она будет состоять и куда они отправятся, но само известие привело товарищей в большое волнение. В предыдущие дни они и так много перемещались (Рауль не знал – зачем): плыли на юг по реке Сину, взбирались к равнинам Сан-Хорхе-аль-Нудо-де-Парамильо и ночевали так высоко в горах, что вода во фляжках к утру замерзала. Наверху, на плоскогорье, воздух так тончал, что Раулю было тяжело дышать и он завидовал местным крестьянам, которые передвигались с легкостью шерп. С вершин они спустились по западному склону и к концу дня добрались до места, где их ожидал разведотряд. Наконец они узнали, в чем состоит миссия: им показали карты с прочерченными красным карандашом линиями и план селения, которое им предстояло взять, – Сан-Хосе-де-Урама. Селение с домами из дешевого кирпича под цинковыми крышами было со всех сторон (за исключением двух ведущих к нему дорог) скрыто густым лесом. Штурм не обещал быть рискованным, но Раулю предстояло идти в авангарде, поскольку в Китае он научился обращаться со взрывчаткой, а теперь это потребовалось.
Выступили в три часа ночи, после краткой речи Армандо о смысле революции и будущем Колумбии. Он напомнил своим людям, что все они – герои, поскольку сражаются за свободу угнетенного народа. Через час они увидели огни Сан-Хосе. Человек двести, в том числе прибывших из самых отдаленных мест, окружило селение. Шагая в ногу с товарищами, во мраке, в гуще раскидистых деревьев, Рауль вдруг иррациональным образом ощутил, что все вокруг так же, как он сам, жаждут броситься в бой. В рюкзаке у него лежало тридцать динамитных шашек, и он должен был взорвать их в воротах полицейской казармы, где находилось, по докладам разведки, двенадцать человек. Они дошли до места. Армандо, руководивший операцией, дал отмашку, и Рауль понял, что пора устанавливать взрывчатку.
Он вручил один конец шнура товарищу рядом, обогнул, разматывая шнур, угол стены и дошел до двери. На втором конце находился запал, который Рауль должен был крепко вставить в динамит, чтобы не выскочил, когда товарищ дернет за шнур. Он уже собирался этим заняться, когда на другом краю селения началась перестрелка. Позже они узнали, что произошло: группа товарищей решила устроить импровизированную заставу, чтобы прикрыть маневры остальных, хотя никто им такого не приказывал. По неудачному стечению обстоятельств первый попавшийся местный житель оказался пьян в стельку, и герильеро по недомыслию пальнули в него два раза, когда он не остановился на их окрики. Услышав выстрелы, товарищ, державший шнур, резко повернулся, то ли от удивления, то ли от испуга, и привел взрыватель в действие прежде, чем Рауль успел отскочить.