И действительно, по улице, где торговали антиквариатом, все – мужчины, женщины, дети, старики – ходили в совершенно одинаковых костюмах совершенно одинакового темно-синего цвета. По одежде не получалось определить, были ли эти люди богаты в прежние времена или так же бедны, как теперь; сохранялись лишь косвенные признаки, выдававшие былых аристократов: неуничтожаемая элегантность походки, интонация в вопросах и просьбах, беспечно брошенное замечание, в котором чувствовался предосудительный космополитизм. Однажды семье Кабрера довелось соприкоснуться с этим исчезнувшим миром, и Серхио запомнил тот день навсегда. Каждое воскресенье Бюро специалистов, организация, отвечавшая за проживание постояльцев в отеле «Дружба», устраивало экскурсию по городу. Для Серхио и Марианеллы, проводивших всю неделю в спартанских условиях интерната Чунвэнь, эти экскурсии, где они ненадолго превращались в западных туристов, были как бальзам на душу. Серхио, конечно, понимал, что от них попахивает буржуазной заразой и они рискованны для ума молодого революционера, но все равно накидывал на плечи шерстяной свитер, садился с другими экскурсантами в автобус на тридцать мест и отправлялся смотреть Великую Китайскую стену, Запретный город, Летний дворец, и там, обнимая маму, позируя для фотографии рядом с отцом, видя, как им, отпугнувшим призрак расставания, хорошо вместе, не мог не испытывать отвратительного чувства счастья.
В одно такое постыдное буржуазное воскресенье они поехали в Ботанический сад. Утром Лус Элена пообещала детям: «Сегодня вы познакомитесь с кем-то особенным». И рассказала про Пу И, последнего китайского императора. Серхио было страшно интересно встретиться с человеком, некогда превосходившим могуществом короля, и в Ботаническом саду он смотрел в оба. В главном зале их принял ничем не отличавшийся от остальных служащий в таком же, как у всех, синем костюме, такой же, как все, радушный. Вот только, передвигаясь по саду, он держал спину очень прямо, а голову очень высоко, словно высматривал что-то на горизонте. На нем были круглые очки, и он плотно сжимал губы, отчего выражение лица становилось горделивым, но при этом его отличала невероятная неуклюжесть (за время короткой экскурсии он несколько раз успел обо что-то споткнуться, а однажды, махнув рукой, задел очки, и они слетели у него с носа). Он интересно рассказывал про чудеса сада, и Серхио сделал вывод, что это не обычный служащий, а кто-то вроде директора. А потом понял: несмотря на костюм и должность, перед ними не просто садовник. Это сам Пу И.
Бывший император и словом не обмолвился о своем императорстве, и ни один человек на экскурсии не задал ему ни одного соответствующего вопроса, хотя все знали, кто он такой и как раньше жил: туристы и садовник будто сговорились молчать о неудобном прошлом. Когда экскурсия закончилась, Серхио вдруг почувствовал, что ему необходимо еще раз увидеть этого человека. Он отделился от группы и бросился туда, где они распрощались. Пу И склонился над цветами; в правой руке он держал садовые ножницы, в левой очки, и Серхио понял, что он снял их, чтобы вытереть лицо. Он видел его в профиль и издалека, не очень ясно, но вообразил, что бывший император плачет. На следующий день он рассказал об этой встрече учителю. Учитель скривился.
– Предатель, – сказал он. – Но он исправился. Революция его перевоспитала. Он признал свои преступления, признал, что старая жизнь была порочна, и раскаялся. И Мао принял его, ибо Мао великодушен.
Марианелле приходилось в школе несладко – она все время дерзила учительнице, получала неустанные отповеди и так же неустанно отказывалась учить зубодробительную математику, – а вот Серхио стал примерным учеником. К экзаменам в конце года он знал биографии героев так, будто прожил жизнь рядом с ними, и мог повторить все революционные лозунги, что с гордостью и делал, хотя на экзаменах это вряд ли бы помогло, поскольку их было всего два – по математике и китайскому. Математику он преодолел с относительным успехом, но никто не ожидал от него уровня китайского, сравнимого с уровнем одноклассников. Он узнал, что статус иностранца предполагает некоторые поблажки – например, возможность пользоваться словарем. Экзамен состоял всего из одного испытания: за два часа требовалось написать сочинение на тему, выведенную учителем на доске. Он проходил по всей стране, миллионы китайцев рассуждали об одном и том же. Учитель подошел к доске с мелом в руке, спросил, все ли готовы, и начал писать. Серхио поднял голову и прочел:
Первым делом он подумал: это нечестно. Я-то родился не здесь, а в другом месте, от меня не могут требовать сочинения на такую тему. Собрался возмутиться, пожаловаться, попросить пощады. А потом понял, что это его шанс.