Шли дни, а школа Чунвэнь все не могла вернуться в прежнее русло. За учителем черчения последовали другие жертвы Революции, новые контрреволюционеры понесли заслуженное наказание. Сначала кара пала на главного врача школьной амбулатории, которую ученики обвинили в том, что она приторговывает лекарствами, причем продает их исключительно буржуям. Потом настал черед директора, пожилого человека, чью верность партии никто прежде не подвергал сомнениям. Однако некто – так и не выяснилось, кто именно – нашел в его бумагах несколько свидетельств о собственности. Это были старые, давно утратившие силу документы на землю, которая много лет назад перешла государству. Директор заявил, что хранил их на память, но школьники сошлись во мнении, что на самом деле он дожидается восстановления феодально-капиталистического строя, и директора уволили. Уйти просто так ему не дали: сделали бумажный колпак с надписью «Я люблю феодализм», водрузили на голову директора и прошли с ним несколько кварталов, чтобы другие хунвейбины тыкали в него пальцами, смеялись в лицо сдавленным, злобным смехом и всячески оскорбляли.
К этому времени Серхио сам стал хунвейбином. В начале Культурной революции в школе Чунвэнь насчитывалось три группировки, слегка расходившихся в идеологии, но первая из них, самая многочисленная и возглавляемая самыми уважаемыми учениками, которых все побаивались, поглотила вторую, и соперничество между первой и третьей обострилось. Серхио понял, что не может оставаться в стороне во время борьбы за власть: он написал длинное пламенное письмо с просьбой принять его в самую могущественную группировку, через неделю получил положительный ответ, и его вызвали на короткую церемонию в класс, стены которого были сплошь покрыты дацзыбао. Ему вручили красную нарукавную повязку с шестью цифрами, написанными под названием организации, – его личным номером. Серхио надел ее (оказалась великовата, пришлось потом укорачивать) и ощутил какое-то волшебное могущество, как будто невидимая, но вездесущая сила окутала его.
В июне занятия прекратились. Серхио ходил в школу только затем, чтобы писать дацзыбао, сочинять воззвания и участвовать в манифестациях протеста против чего бы то ни было. Центр Пекина словно превратился в другой город, более шумный и беспокойный, где то и дело проходили маршами хунвейбины. Они конвоировали обвиняемых, печальных мужчин и женщин, которые брели, глядя в землю, в бумажных колпаках, а с шей у них свисали плакаты.