«Альянс франсез» находился недалеко от отеля «Мир». В отличие от многих других организаций, он не закрылся из страха перед хунвейбинами, и Серхио записался на недорогие курсы, начинавшиеся в четыре часа дня. С ним учились дети дипломатов, но также и китайцы, долгое время прожившие за границей, – обычно это были молодые люди из привилегированных прослоек, знакомые с западным образом жизни, и их не удивляли предложения, которые в коммунистическом Китае звучали нелепо или невероятно, типа:
Ее звали Смилка. Ей было пятнадцать лет, она приехала из Югославии, и с Серхио они познакомились первого июня, когда в Китае праздновали День детей и повсюду устраивали разные мероприятия и развлечения. Главной площадкой в Пекине стал Дворец спорта, на массовое празднество пригласили весь город и иностранцам – постояльцам отеля «Дружба» и детям дипломатов – выделили особую зону. Серхио, в общем-то, был уже не ребенок, и Смилка тоже, но они все равно пришли поучаствовать и вели себя одновременно робко и дерзко, как настоящие подростки. Смилка пришла с сестрой, Миленой, а Серхио – с друзьями-латиноамериканцами из отеля «Дружба». Он не отважился с ней заговорить, только целый день бросал взгляды издалека, а под конец даже не подошел попрощаться. Потом наступили трудные времена – отъезд родителей, политический накал в школе, – и ему стало не до воспоминаний о югославской красавице. И вот теперь они случайно встретились на фильме Луи Маля.
Серхио набрался смелости, подошел и, превозмогая участившееся сердцебиение, спросил, как ей показался фильм. Завязался разговор, полный неловких пауз и застенчивых улыбок. Все шло прекрасно: Смилка держалась очень дружелюбно, отвечала на безупречном французском, ей нравились те же режиссеры, которыми восхищался Серхио, и, кажется, она была бы не против встретиться снова. Но в ту минуту, когда флирт предполагал расспросы о жизни, Серхио поинтересовался, как Смилка оказалась в Китае, и она, не подозревая дурного, ответила, что ее отец – корреспондент югославского новостного агентства. Серхио насторожился.
– «Танюг»? – спросил он.
– Точно. Знаешь такое?
Серхио, считавший себя частью пролетарской молодежи, составил себе подробное представление об уловках пропаганды и о том, как опасно делиться информацией с тем, кто может использовать ее во вред. У больших информационных агентств, таких как «Франс Пресс» или «Ассошиэйтед Пресс», корреспондентов в Китае не было, и подавляющее большинство новостей происходило из двух источников: советского ТАСС или югославского «Танюга». Между Советским Союзом и Китаем отношения были напряженные, и все, что публиковало ТАСС, автоматически считалось пропагандой, в то время как «Танюг» сохранял определенный нейтралитет, поэтому Серхио не слишком обеспокоился. Но Смилка сразу же добавила: ее отец – не только журналист, он еще и входит в дипломатический корпус.
Это было совсем другое дело. Югославия первой из стран соцблока порвала со Сталиным, предприняла попытку строить социализм самостоятельно, отчасти в этом преуспела, даже получала экономическую помощь от США, а кроме того, была одной из стран-основательниц Движения неприсоединения. Серхио не знал всех геополитических подробностей, интриг и нелепиц, но понимал главное: югославы – плохие социалисты, союзники капиталистов. Словом, опасные враги.
На следующей неделе Серхио сел на курсах подальше от Смилки и поздоровался с ней довольно прохладно. Даже если она удивилась или огорчилась, то виду не подала. Вскоре, когда обстановка с хунвейбинами накалилась, Серхио сообщили, что «Альянс» все-таки закрывается и занятия отменяются. Смилку ему предстояло увидеть только через несколько недель, в весьма необычных обстоятельствах.