Изо дня в день повторялось единственное событие: Серхио и Марианелла садились за стол в огромной пустой столовой, и маленькая армия официантов подавала им ужин. Перед сном Серхио перечитывал какой-нибудь кусочек письма Фаусто; с помощью этого личного ритуала он пытался придать какую-то форму своей жизни, найти ответы в сложившейся ситуации. Он мало куда ходил. Бывал в магазине «Дружба» (не имевшем отношения к отелю – просто идея дружбы была очень важна для Революции), который располагался в дипломатическом квартале и служил местом встречи иностранцев: они приходили туда покупать то, чего в других местах не достанешь. Приглашал Марианеллу совершить вылазку в их бывшие владения, отель «Дружба», в коридорах которого еще можно было встретить друзей-латиноамериканцев, живших в параллельной реальности и чуждых суровой действительности Культурной революции. Они несказанно удивлялись, когда Серхио показывал им газеты хунвейбинов, где рассказывалось, что на самом деле происходит в стране, и переводил им статьи слово в слово.
– Неужели это все по правде? – не верили они.
– Это и еще много всего, про что вы не знаете, – отвечал Серхио.
Он хорошо понимал, почему военные хотели держать происходившее в секрете: то, что он зачитывал друзьям, представляло собой прямые нападки на самых выдающихся деятелей компартии и свидетельствовало о глубоких противоречиях, раздиравших ее изнутри. Настоящий подарок для антикоммунистической пропаганды в любой части мира, а в отеле «Дружба», казалось, даже у стен были уши. Марианелла в те дни начала осуждающе смотреть на жизнь в нереальном мире, где были олимпийские бассейны, и магазины с алкоголем, и оркестры, которые играли болеро для ностальгирующих латиноамериканцев. Она повторяла слова отца: отель оказывает плохое влияние, настоящие люди так не живут. Отелем «Мир» она тоже осталась недовольна – роскоши там не наблюдалось, но все равно они с Серхио были единственными клиентами целой кучи народу. «Это как иметь прислугу», – ворчала она. Однажды Серхио услышал, что она откуда-то вернулась – с некоторых пор Марианелла стала чаще уходить одна, – выглянул встретить и обнаружил, что на ней форма хунвейбинов. Когда она успела вступить в ряды организации? Какая группировка ее приняла? Получила ли она одобрение товарища Ли? На повязке стояла дата: 15 июня. Название группировки? Момент ее создания? Глядя на Марианеллу, Серхио вспоминал любимое отцом стихотворение Мао, которое называлось «Ополченки»:
Вот так, непринужденно, Марианелла влилась в Культурную революцию, а Культурная революция влилась в Марианеллу. Она все чаще критиковала их с Серхио образ жизни и то и дело приводила в пример Карла. «Он живет сообразно идеологии. Он и вся его семья. Они могли бы наслаждаться комфортом отеля „Дружба“, институт делал Дэвиду такое предложение, но предпочли жить, как остальные китайцы. Мы многому можем у них научиться. В нашем распоряжении целый отель, только для нас двоих. Нам должно быть стыдно». На это Серхио мог бы ответить: «В таком случае почему они уезжают в самый ответственный момент, вместо того чтобы остаться и бороться, как все мы?»
Так оно и было. В начале лета Карл сообщил Марианелле новости: вся семья уезжает в путешествие по Англии и Канаде. С 1947 года, когда после долгих военных перипетий они поселились в Китае, Дэвид и Изабель бывали за границей лишь однажды. Теперь же Институт иностранных языков предложил Дэвиду оплаченный отпуск, и трое его сыновей, достаточно взрослые, чтобы заинтересоваться далеким путешествием на историческую родину, так воодушевились этой возможностью, что отказаться было совершенно невозможно. Для Марианеллы это стало ударом.
– На сколько ты уезжаешь? – спросила она у Карла.
– Не знаю, – ответил он. – Месяца на четыре, может, пять. В такую даль не отправляются на пару дней.
– А как же Китай? Мы здесь меняем мир. Тебе все равно?
– Конечно, мне не все равно. Но ехать нужно сейчас.
Марианелла некоторое время поплакала, как всякая влюбленная девочка, но потом сказала себе, что отвлекаться на любовь – верх контрреволюционности.
В начале сентября, после двух аморфных месяцев в отеле «Мир», Серхио связался с Ассоциацией китайско-латиноамериканской дружбы. Пожаловался на свою излишне спокойную жизнь, на то, что Культурная революция проходит без него. Просил, чтобы его с сестрой отправили работать в коммуну, пока не решится вопрос со школой, но получил лишь уклончивый отказ; просил, чтобы ему позволили участвовать в великих шествиях хунвейбинов, но начальство ответило, что и это, по соображениям «личной безопасности», невозможно. Поведение Ассоциации, откровенно говоря, попахивало саботажем, но у Серхио не было инструментов, чтобы с ней бороться. Признав поражение, он начал искать, чем бы занимать долгие дни. И ему пришло в голову подтянуть забытый французский.