Мало-помалу ученикам школы «Бетьюн-Яньань» (все они были иностранцы и жили в отеле «Дружба») стало скучно заниматься одной учебой, и они захотели еще теснее прильнуть к революции. Так появился Повстанческий полк, представлявший собой не что иное, как отряд хунвейбинов-чужаков. Они тоже одевались в форму цвета хаки, носили красные нарукавные повязки с яркими желтыми иероглифами и собирались под крылом наиболее радикальных и сознательных отцов семейств. Дэвид Крук, разумеется, участвовал. Иногда с ним, иногда без него молодые бойцы Повстанческого полка собирались в помещении, которое отель «Дружба» выделил им без всяких препятствий, маленьком и темном, но снабженном мимеографом, где можно было множить революционные листовки. На собраниях полк обсуждал будущее, слушал музыку и вел долгие идеологические споры, причем Марианелла всегда высказывалась запальчивее своего молодого человека. И все же, когда потребовалось выступить на массовом мероприятии в поддержку Культурной революции, выбрали именно Карла. Все вместе написали речь на тему «Долой Лю Шаоци!», в которой называли его предателем, контрреволюционером и капиталистическими отбросами и обвиняли в сговоре с Дэн Сяопином в целях саботажа Народной республики. Карл произнес речь на стадионе, под открытым небом. Десять тысяч человек одобрительно кричали, аплодировали, а при упоминании врагов оглушительно свистели. Марианелла, стоявшая совсем рядом с оратором, никогда так сильно не любила Карла и не гордилась своим полком.
Однажды в отеле «Дружба» состоялась большая дискуссия. Поводом стали светофоры. Хунвейбины потребовали изменения их цветов, и Повстанческий полк не мог остаться в стороне от животрепещущего вопроса. Проблема состояла в том, что красный, цвет Революции и хунвейбинов – красногвардейцев! – в прежние времена указывал людям, что нужно остановиться. А ведь он символизировал как раз противоположное, движение вперед, прогресс. Отныне красный становился разрешающим сигналом, а зеленый, соответственно, запрещающим. Хунвейбины с отвертками в руках вы́сыпали на улицы и приступили к осуществлению реформы. Если Серхио одолевала скука, он просто выходил из отеля и становился на каком-нибудь углу, молчаливый очевидец хроматической инверсии. Всякий раз, когда автомобиль газовал на красный, у него замирало сердце. Пока горел зеленый для машин, молодые революционеры показывали водителям плакаты или просто переходили улицу и окружали ослушавшихся. Серхио хотелось, конечно, запечатлеть происходившее, но он прекрасно понимал, что делать этого не стоит: в лучшем случае снимающего иностранца сочли бы провокатором, конфисковали бы пленку, а может, и фотоаппарат, а в худшем предъявили бы опасное обвинение в шпионаже и минимум на одну ночь отправили в какой-нибудь темный участок Отдела общественной безопасности. Как-то раз он неосторожно пошутил над светофорной неразберихой в присутствии наставницы Ли. Он думал, что она посмеется вместе с ним, но встретился с каменным, будто обиженным выражением лица.
– Какой смысл имеют цвета? – проговорила она. – Ты же знаешь, что наше красное знамя символизирует кровь наших героев, верно? Кровь миллионов товарищей, отдавших жизнь за республику. А теперь подумай, что чувствует революционер, когда видит, что кто-то в другой стране по собственному капризу решил, что красный цвет, за который мы готовы умереть, будет приказом к остановке. А если бы мы согласились с этим для машин, то пришлось бы согласиться с этим и для пешеходов… Но мы не просто пешеходы, мы борцы и революционеры! И мы не потерпим иностранного вмешательства в нашу революцию!
Прошло три месяца. В Повстанческом полку проводились диспуты; выдающиеся антропологи, математики, переводчики давали уроки, от которых у Серхио оставалось чувство, будто жизнь проходит мимо; свободное время убивалось за пинг-понгом или бильярдом. Смилка несколько раз пыталась выйти на связь с Серхио: звонила (но Серхио попросил телефонистку не принимать звонки с ее номера), написала письмо (Серхио, мучаясь угрызениями совести, не ответил), а однажды даже пришла и спросила про него у стойки регистрации. «Скажите, что меня нет», – попросил Серхио администратора. Через пару недель она сдалась. Последняя их встреча вышла очень грустной. Повстанческий полк «Бетьюн-Яньань» устроил демонстрацию у посольства Великобритании, и Серхио, Марианелла и Карл как раз выкрикивали лозунги против Шестидневной войны (которая в дацзыбао фигурировала как «агрессия Великобритании, США и Израиля против арабских стран»), когда между решеткой посольства и отрядом хунвейбинов проехал автомобиль. Он двигался слишком быстро, и манифестанты не посмели остановить его, но Серхио успел углядеть прижатое к заднему стеклу красивое лицо Смилки, на котором читалась смесь испуга, разочарования и печали. Больше они не виделись. Оно и к лучшему, сказал себе Серхио. Возможно, он и вправду так думал.