В конце июня, без всяких просьб со стороны Серхио и Марианеллы, Ассоциация вдруг организовала революционную поездку. Предназначалась она, в основном, детям выдающихся коммунистов из зарубежных стран – читай партизанских деятелей Лаоса, Камбоджи и Вьетнама, – но Кабрера тоже попали в список, как будто их отец продолжал издалека тянуть за ниточки, определяющие их судьбы. Это, конечно, был не пролетарский труд и вообще не шаг к тому, чтобы зажить истинно народной жизнью, но все же нечто более революционное, чем буржуазная рутина отеля. Два автобуса отправились на юг, и пассажиры всю дорогу распевали коммунистические песни, бродили по проходу и грубо хохотали, как любые другие подростки. Останавливались в Жуйцзине, откуда в 1934 году начался Великий поход под предводительством Мао и Чжоу Эньлая, в хунаньском селении Шаошань, где в 1893 году родился председатель Мао, и в нескольких памятных местах Народно-освободительной войны.
Путешествие проходило не гладко: хунвейбины, растревоженные видом целого автобуса явно привилегированных юнцов, потенциальных контрреволюционеров, часто перекрывали дорогу. Они грубо вытаскивали экскурсантов наружу и даже пытались нападать, но дети старых коммунистов не давали себя в обиду, причем пользовались для этого Серхио и Марианеллой: их выводили отдельно и предъявляли в качестве оправдания. «Это латиноамериканские товарищи», – весомо говорили они. Видимо, такие слова срабатывали в качестве неопровержимого доказательства: перед хунвейбинами не увеселительная прогулка китайских буржуев, а международное собрание революционеров, пусть даже совсем юных.
Путешествие продлилось чуть больше месяца. Когда автобус вернулся в Пекин и доставил их, проезжая все перекрестки на красный, в отель «Дружба», Серхио и Марианелла почти никого там не застали. Август выдался самый влажный за много лет, и постояльцы разъехались пережидать жару в других местах. «Дружба» напоминала город-призрак. Серхио запирался в номере и днями напролет читал и перечитывал «Как закалялась сталь» Николая Островского – в этом состоял его единственный контакт с недостижимым пролетарским миром. Марианелла упрекала его за пассивность: «Революция – для тех, кто действует! Что нам делать тут взаперти?!» Однажды вечером она застала брата за чтением Островского, и он выглядел таким отрешенным, таким чуждым миру вокруг, что она его сфотографировала – как будто засвидетельствовала преступление. Серхио даже не заметил, потому что музыка у него играла на полную громкость: в магазине отеля ему попалась старая запись «Дон Жуана» и не такая старая запись «Травиаты», и он поспешил купить обе, потому что Культурная революция уже практически запретила и Моцарта, и Верди.
Серхио так замкнулся в себе, что перестал замечать, в какое время суток Марианелла принимает у себя в номере Карла. Иногда он оставался на ночь, Серхио встречал его по дороге на завтрак и за неловкими разговорами узнавал, что случилось в Повстанческом полку за время их отсутствия. Пока Кабрера совершали революционную поездку, полк устраивал манифестации против ареста китайских журналистов в Гонконге и антикитайских действий бирманского правительства, сочинял письмо поддержки пролетариям Уханя и теперь готовился к столетию публикации «Капитала» в сентябре. Марианелла, с одной стороны, жалела, что столько пропустила, а с другой – понимала, что среди всего этого не было ничего важного. За порогом отеля страна извивалась в конвульсиях, а ее саму словно парализовало. Карл, казалось, любил ее все больше и больше с каждым днем, а она, напротив, ждала и ждала, когда уже начнется настоящая жизнь, но та никак не начиналась.
Однажды жарким вечером полк собрался обсудить сделанное за лето. Взрослых не было, но все молодые лидеры присутствовали: Карл, Марианелла, Серхио, а также самые активные участники – Шапиро, Риттенберг, Сол Адлер. Адлер зачитал отчет о нападках на полк со стороны других хунвейбинов. Отпечатанный на мимеографе скрупулезный список пошел по рукам:
– Это все нелепо, – сказала Марианелла. – Товарищи в городе трудятся на благо Революции, а мы тут сидим у бассейна и ссоримся из-за всякой ерунды.
– Это не ерунда, – возразил Карл. – Это серьезная атака. Они развешивают дацзыбао на стенах университета, Лили. И направлены эти дацзыбао против евреев, да-да, против всех евреев вообще. Мы не можем допустить…