Автобус отправился чуть позже пяти. Шел дождь. Серхио плохо знал эту часть города и не понял, в каком направлении они выезжают и по какой дороге. К тому же голова у него была занята другим: ему сказали, что в том же автобусе едут еще два будущих партизана, и он довольно долго пытался, когда случайный дорожный фонарь освещал нутро автобуса, понять, кто именно из пассажиров – их товарищи. Отражается ли революция на лице молодого человека? Меняются ли черты от желания менять мир? Марианелла сидела в трех рядах позади него, потому что им строго запретили садиться вместе. Серхио обернулся и подумал, что те двое, возможно, тоже пытаются их опознать. У него промелькнула мысль, что шаг, который он совершает в эту минуту, на неопределенный срок откладывает его жизнь в кино, но он сразу же застыдился своего буржуазного беспокойства. Ему пришло в голову, что домой он вообще, возможно, не вернется; он задумался, что бывает с мечтами, которые умирают, даже не начавсбываться, и его снова накрыла глухая грусть, но с налетом вины. Как там, интересно, Лус Элена? Как она встретила новость, что ее дети ушли в герилью, не попрощавшись с ней? А отец что подумал? За этими размышлениями его застала глубокая ночь. Он украдкой взглянул на Марианеллу, которая уже спала, привалившись к окну, закрыл глаза, заставляя себя отдохнуть. И уснул.
Ехали больше пяти часов. Он плохо запомнил путь и прибытие. Их встречали мужчина и женщина. Они не представились и не спросили, как прошла поездка, но помогли вытащить из автобуса тяжелые сумки. Наконец-то прояснилось, кто остальные два партизана. Один был молодой чернокожий парень, бритый наголо и угловатый; от второго исходила какая-то естественная властность, и по тому, как он поздоровался с Серхио и Марианеллой, стало понятно, что он знает, кто они такие. Было часов одиннадцать вечера, когда они пустились в путь, огибая деревню, словно не решаясь туда заходить. По дороге им попалась (точнее, нагнала их) какая-то демонстрация, но когда она подошла поближе, Серхио понял, что это религиозная процессия.
– Ну конечно, – сказал он сестре, – сегодня же Великий четверг.
Они совершенно не помнили, какой был день. Партизаны велели им слиться с процессией, чтобы оставаться незаметными, и так они шли довольно долго. Христос двигался далеко впереди, но его лакированную голову становилось видно, когда процессия проходила под фонарем. Вдруг встречавшие сделали им знак: «Сюда, сюда». Они отделились от процессии, словно выскочили из поезда на полном ходу, и пошли по какому-то полю, с которого недавно сняли урожай. Ноги путались в брошенной ботве. Выбрались на конную тропу, проложенную, казалось, долгими годами тайных перемещений. Там их поджидал новый проводник. У него за спиной тоже кто-то двигался: семь силуэтов молча крались сквозь ночь.