Повесть про Махно он написал на одном дыхании, идея ему приснилась, дальше ничего такого не происходило. Он словно умер, выгорел.
В таких мучениях он закончил работу над первым романом о путешественниках в далёком космосе, но никто его не оценил по достоинству, лишь замечали иногда «а вот повесть ваша про этих, как их там… даже вкуснее была», «зря вы стиль сменили, вам к лицу амплуа писателя-историка». Но Прокудин не стремился идти на поводу у толпы критиков, ведь он не хотел останавливаться на одном месте, ему требовалось обхватить все жанры, какие существуют в литературном мире. Он был алчным в этом плане человеком.
Провалился очередной роман о тяжёлой жизни полярников в мире постапокалипсиса. Он собрал отрицательную критику, отчего о переиздании в большом количестве тиража и речи не шло.
Третий роман предрешил конец его писательской жизни, он канул в забвение. А сборник простых рассказов о простых людях и их простых судьбах так и не увидел свет, рукопись затерялась в неисчислимом количестве макулатуры издательства.
И повесть о лидере анархистов потеряла вес. Судьба Прокудина как писателя лопнула подобно натянутой струне.
Прошли годы, и о Прокудине забыли. Иногда, встретив его, ломали голову «а не тот ли, который про этих написал? ну как его там, а?».
Давно Прокудину никто не варил свекольный суп, после того, как ушла супруга. Не нужно было вымещать всю злость на этой красивой и гордой женщине. Она не смогла выдержать такого отношения к себе, собрала вещи и захлопнула дверь перед его носом. Так он и остался один, без таланта, без имени, без свекольника, потерявшись в собственном мраке, в своём хаосе мыслей.
Однажды Прокудин проснулся среди ночи от давящего ощущения. Открыл глаза, ему почудилось, что в квартире кто-то есть. Леденящий ужас подкрался незаметно, весь покрылся гусиной кожей, волосы седеющие зашевелились на скальпе.
Он с бока перевернулся на спину, приподнял голову и всмотрелся во тьму до такой степени, пока не стал различать чёткие очертания сгорбленной чёрной фигуры, сидящий в ногах на его кровати. Глаза вылезли из орбит, а во рту застыл стон, его будто парализовало.
Оно шевельнулось, повернуло большую голову к нему, и раскатился утробный металлический туберкулёзный кашель.
Прокудин не поверил своим глазам и накрылся одеялом. Так и не заснул до зари, слушая чужое, часто прерываемое дыхание, да мерзкий кашель.
Только первый луч солнца стал пробиваться сквозь плотные шторы, он почувствовал, как
Прокудин ушёл в отпуск, и дни его бесполезно тянулись. Так он тщетно просидел четверо суток за письменным столом и не сочинил ни строки, ни слова не написал, грыз колпачок шариковой ручки и размышлял о многом и ни о чём.
А по вечерам встречался с лентяями-поэтами, футуристами новой волны. Он старше их, но ему было интересно послушать их пустословие, да и выпить в честной компании не зазорная привычка.
Но вот одним днём он прекратил пьянки-гулянки. Зловещая молчаливая фигура Нестора Махно с глубоким шрамом, протяжённостью от уха до рта, отвадила его.
В этот раз он встретил его в туалете, когда мыл руки. Жуткое привидение стояло над раковиной и кашляло кровью. Так с мокрыми руками, не застёгнутой ширинкой и протрезвевший Прокудин выбежал из бара. Бежал и не оглядывался, слыша за спиной протяжное жуткое доханье.
Присутствие кашля с каждым днём только усиливалось, а иной раз ему могла померещиться фигура Махно, вытирающего платком кровь с губ.
Была тишина в воскресенье. Прокудин включил радио, открыл окна, впустил лето, свет и свежий воздух.
В холодильнике продукты испортились, отправился в продуктовый магазин.
По дороге вспомнил жену свою, вспомнил её обнажённой в постели, её горящие глаза, её мерное дыхание, и едва не расплакался.
Купил три свеклы, килограмм картошки, укропа, лука, мяса, уксуса. Вернулся на квартиру, поставил мясо вариться, нарезал овощи — всё по рецепту бывшей жены.
К обеду приготовил свекольный суп. И — о чудо — на вкус и цвет как у супруги. Такое новшество обрадовало его не на шутку. И он сказал:
— Это не суп, а шедевр!
Навалил сметаны, накрошил укропа, только повернулся к столу, как задрожали его руки, и тарелка с драгоценным свекольником упала к его ногам, разбилась на осколки. Её горячее содержимое обварило ноги, Прокудин взвыл.
На неустойчивом табурете сидел персонаж его повести.
Нестор Иванович ссутулился над столом, вид болезненный, серого цвета лицо, особенно выделялся его шрам, который по тексту он получил в бою от вражеской сабли. Призрак два-три раза кашлянул в кулак.
Обомлевший Прокудин быстрыми шагами удалился в ванную, заперся, включил воду, намочил лицо, вытерся полотенцем, но его продолжало трясти, ещё ногу жгло. В аптечке поискал мазь от ожогов, не нашёл, равнодушно махнул рукой, сидя на унитазе выкурил три сигареты подряд.
Когда привёл нервы в порядок, Прокудин вернулся на кухню и застыл на пороге.
Призрак так никуда и не исчез, не растворился, сидел себе по-прежнему за столом, тихонько и часто покашливал. И будто чего-то ждал.
