А есть хотелось, да и время обеднишнее, да и в животе урчало. Ничего не поделаешь, набравшись смелости, Прокудин убрал с пола осколки тарелки, смёл густоту веником в совок, вытер фиолетовую жидкость половой тряпкой, налил себе новую порцию во вторую тарелку, ложку сметаны забросил, зеленью засыпал.
Вдруг повернулся к персонажу, тоскливо уставился на него отеческим взглядом, открыл рот и дрожащим голосом поинтересовался:
— Нестор Иваныч, суп будешь?..
Две недели прошло, как бог перестал с ними выходить на связь. Локаторы ничего не фиксировали. Шкала эквалайзера была пряма как школьный коридор. Галактическая тишина раздавалась в динамиках. Лица марсианской экспедиционной группы почернели, мрак и обречённость нависли над ними. Главный инженер и руководитель группы Йохан Лазберг по этому поводу закрылся в своей каюте и ни разу не вышел к коллегам.
Доктор и по совместительству алкоголик Винокур только сказал:
— Дело швах! Теперь нам точно ноги вырвут! Эх, вся эта эпичность сваренного яйца не стоила! А хотите, анекдот расскажу?..
Винокур славился тем, что рассказывал старые несмешные анекдоты времён Абсолютного Застоя.
— Ты когда-нибудь помолчишь, а?! Вместе со своими анекдотами!! — свирепо ответил ему инженер-связист Вольнов. Он тем временем помогал кухарке Марии чистить картошку на ужин. Он нервничал и пару раз уже саданул по большому пальцу ножом.
— Да, действительно, замаял уже со своими анекдотами, — поддержала его кухарка.
Винокур не огорчился и не обиделся даже. Он лишь миролюбиво пожал плечами.
А Вольнов отрапортовал в сердцах:
— Начальство прилетит. Опять будут в морду бить. Тебя ведь не тронут, кому ты сдался! А вот мне дадут по соплям! И непременно кулаком!
Винокур, жуя нижнюю губу, повесил голову. Он не мог подобрать слов.
Вмешалась Мария:
— А если не вызывать начальство, а? На кой ляд баня покатилась?
— Да я бы с радостью, Машуль, — ответил Вольнов, положив руку на сердце. — Да Лазберг, идиот, в честного всегда играет. Возьмёт, доложит.
— А давайте ему тёмную устроим! — предложил Винокур.
— Себе устрой! Как дитя прям! — прорычал Вольнов, а потом тяжело вздохнул: — Прилетят! Вот увидите! Ни сегодня, завтра точно прилетят! Как пить дать!
— Ну, я тогда пойду нажрусь! Мне на этой планете больше делать нечего! — признался Винокур и слез со стола.
Винокур завалился в свою каюту, уселся на топчан, затаился, смотрел себе на ноги, а потом выпростал из-под подушки флягу. Болтанул её — заплескалось там, и он почувствовал, как разверзлись его уста в радостной улыбке. Колыхнул ещё раз — заплескалось, он от счастья даже плечами передёрнул.
Доктор отвинтил крышку, припал губами к горлышку и резко влил в рот порцию самогона, который ему посчастливилось приготовить во внеземных условиях по собственному рецепту.
И вдруг пожелтел, самогон едва не вылетел из его рта. Он стал давиться им и рыгать. Эх, давненько практики не было! Работа увлекла его, поэтому недостаточно было времени, чтобы выпить. Ну а коль работа застопорилась, чего же не усугубить!
В глотке и грудной клетке потеплело. Но противный привкус остался.
Второй глоток, а за ним третий подняли ему настроение.
Винокур встал с топчана и переместился к круглому иллюминатору.
На горизонте пламенел ярко-красный марсианский закат.
— Ввсё!.. Я отпправил им отччёт!.. Ммои рруки чисссты… а ддуша треппещет!.. — заявил Лазберг Вольнову через запертую дверь.
По тону голоса было слышно, что он лыка не вяжет.
— Ты мудак, что ль?! Нас же уволят всех! — завопил Вольнов и остервенело ударил кулаком по стальному покрытию двери. Но только отбил руку и взвыл: — Ссука!!
— А ппофиг!.. У меня дети… ик!..
— Какой же ты мудак, Лазберг! Придурок! Ты нам всем подписал смертный приговор! Ты это понимаешь своей башкой?!
За дверью раздалось лошадиное истеричное ржание.
Вольнов обречённо выдохнул, потирая ушибленную руку, опустился на корточки и едва не прослезился.
— Какие же вы все мудаки! Как же с вами со всеми трудно работать!
— Нничего нне ззнаю!.. О продделанной… кхакх!.. о продделанной рработе ддоккладывать надда!.. — И послышалась новая порция язвительного лошадиного ржания.
— Может быть, он и вышел с нами на связь… Надо было только подождать.
— Неччего жддать!.. Ббога ннет… Он умеррр!..
Матерясь, на чём свет стоит, Вольнов влез в скафандр, при помощи пульта открыл шлюз и вышел наружу.
На солнцезащитном забрале шлема отражались локационная подстанция и скалистые чёрные горы. Оранжевое марсианское небо висело над одиноко бредущим человеком.
Планета Марс ему была по душе. Он мечтал здесь остаться навсегда, ведь Марс для одиночества вполне сойдёт… Чтобы путешествовать по его обильным заброшенным просторам, чтобы открывать его великие тайны. На этой планете он бы сочинял стихи, недооценённые там, на гнилой родной Земле. И ему никто бы здесь не мешал: ни родственники-попрошайки, ни злобные сварливые критики, ни очарованные его поэзией мамзели, которые с удовольствием прыгали к нему в постель, ни безумные мужья-ревнивцы тех любвеобильных мамзелей.
