– А вот так, сударь мой: наткнулись мы на казацкий разъезд, который вел Донец, брат той самой Горпыны, что барышню в яру укрывала. Одно счастье, я его хорошо знал – он меня при Богуне видел. Передал я ему от сестры поклон, показал Богунов пернач и разобъяснил все: что Богун меня, мол, за барышней посылал и теперь ждет подле Влодавы. А он, как Богунов приятель, знал, что сестра барышню стережет, оттого и поверил. Я думал, отпустит, да еще подкинет чего на дорогу, а он вдруг ко мне с такими словами: «Там, говорит, собирается ополчение, еще попадешься ляхам в руки; оставайся, говорит, со мною, вместе поедем к Хмельницкому, в лагере для девушки наилучшее место, гетман сам приглядит, чтобы в целости Богуна дождалась». Как он мне это сказал, я прямо обмер: ну что на такое ответишь? Говорю, мол, Богун барышню ожидает, а я животом поклялся, что без промедления ее доставлю. А он мне на то: «Мы Богуна оповестим, а тебе туда ехать ни к чему, там ляхи». Стал я спорить, он на своем уперся и говорит вдруг: «Дивно мне, что ты боишься к казакам идти. Эй, а ты, случаем, не изменник?» Тут уж я смекнул, что другого пути нет, кроме как ночью удрать, раз он меня подозревать начал. Ох, и страх меня взял, сударь мой, семь потов прошибло. Стал я, однако, в дорогу приготовляться, но в ту ночь с отрядом королевских войск подоспел пан Пелка.
– Пан Пелка? – переспросил, задержав дыхание, Скшетуский.
– Он самый, сударь мой, тот, что погиб недавно, – память ему небесная! Непревзойден был в набегах – под носом у врага что хотел, то и делал. Не знаю, кто лучше его сможет водить разъезды – разве что пан Володыёвский. Так вот, нагрянул пан Пелка, от Донцова отряда живой души не оставил, а самого Донца скрутил и увез с собою. Недели две, как его к волам привязали и на кол, – и поделом вражьему сыну! Но и с паном Пелкой я нахлебался немало – больно охоч был до нежного пола… Упокой, Господи, его душу! Неужто, думаю, барышня, от казаков зла избежавши, от своих хуже потерпит… Благо догадался сказать пану Пелке, что она в сродстве с нашим князем. А он, надобно вашей милости знать, говоря о нашем князе, шапку, бывало, снимал и давно уже на службу к нему целил… С того часу он с барышней почтителен сделался и сопроводил нас прямо к его величеству королю в Замостье, а там ксендз Цецишовский (воистину святая душа, скажу я вам, сударь) взял нас под свою опеку и барышню определил ко двору пани Витовской.
Скшетуский вздохнул глубоко и бросился Редзяну на шею.
– Другом ты мне отныне будешь, братом, не слугой! – воскликнул он. – Но теперь… едем скорее. Когда пани Витовская обещалась быть?
– Спустя неделю после меня – а я уже десять дней как приехал… Из них ваша милость восемь без памяти пролежал.
– Едем, едем, – повторил Скшетуский, – а то у меня сердце от радости разорвется.
Не успел он договорить, во дворе послышался конский топот и за окнами, застя свет, замаячили люди и лошади. Скшетуский различил сперва старого ксендза Цецишовского, а рядом с ним увидел исхудалые лица Заглобы, Володыёвского, Кушеля и других знакомых в окружении княжеских драгун в красном. Раздались веселые восклицания, и в горницу следом за ксендзом гурьбой ввалились рыцари.
– Под Зборовом заключен мир, осада снята! – возгласил ксендз.
Но Скшетускому довольно было бросить взгляд на збаражских своих товарищей, чтобы самому обо всем догадаться. Мгновение спустя Заглоба и Володыёвский, распростерши объятия, бросились к нему, отталкивая друг друга.
– Нам сказали, что ты жив, – кричал Заглоба, – но тем отраднее видеть тебя в добром здравии и к тому же столь скоро! Мы намеренно приехали сюда за тобой… Ян! Ты и не представляешь, какую стяжал славу и какая тебя ждет награда!
– Король тебя отметил, – сказал ксендз, – но король королей его превзошел.
– Я уже все знаю, – ответил Скшетуский. – Награди вас Господь! Редзян мне открылся.
– И ты не задохнулся от радости? Тем лучше! Vivat Скшетуский, vivat княжна! – воскликнул Заглоба. – Что, Ян! А мы тебе ни словечка, потому как не знали, жива она, нет ли. Но слуга твой молодец, в целости ее довез. Ох, vulpes astuta![203] Князь ждет вас обоих… Ха! Мы к самому Ягорлыку за ней ездили. Я дьявольского монстра, что ее стерег, своею рукой зарубил… Двенадцать мальчонков припоздали малость, но ничего, вы свое наверстаете! Внучата у меня пойдут, любезные судари! Рассказывай, Редзян, неужто у тебя все сошло гладко? А мы с паном Михалом, представь, вдвоем целую орду сдержали! Я первый на чамбул бросился, так-то! Басурманы от нас только что не прятались под землю – да все без толку! Пан Михал тоже не оплошал… Где моя доченька? Давайте сюда мою девочку!
– Дай тебе Бог удачи, Ян! Дай тебе Бог удачи! – твердил маленький рыцарь, вновь бросаясь к Скшетускому в объятия.
– Да вознаградит вас Господь за все, что вы для меня сделали. Мне слов не хватает. Жизнь моя, кровь – малая для вас плата! – ответил Скшетуский.
