Огнем, мечом, крестом полностью

— Я из другого времени, княже, может быть и смешно, но дочь твоя, что ты выдал замуж за Теодориха, имела потомков от сына-сиротки, что сейчас маленький, из рода уже графов Буксгевденов — их кровь есть в моем отце, и течет во мне. Просто ты мой дальний пращур, нас разделяет восемь веков. И не смотри на меня так, лучше взгляни в окно через эту вещицу. И когда дальнее для тебя станет близким, а смутное видимым и различимым, ты поймешь, что нет обмана в моих словах. Так время и разделяет, и сближает. Посмотри вот так, именно через это. Просто откинь щиток от бойницы.

Князь не взорвался гневной вспышкой на его слова, нет, он взял маленький бинокль, и не откинул, чуть ли не вырвал щиток. И приставил к глазам окуляры, непроизвольно вскрикнув через секунду. Но бинокль не выронил, продолжил смотреть снова, не побоялся снова прижать к глазам. И уже только ахал, не сдерживая эмоций, разглядывая окрестности. А Лембиту уже подсунул «половинку», та вдвое больше увеличивает.

— В эту подзорную трубу посмотри, княже, будет гораздо лучше видно, и на все вокруг внимательно посмотри, убедись, что хорошо видно и различимо, а не мираж или морок перед глазами стоит.

Владимир Мстиславович отдал бинокль, и прижал к правому глазу окуляр, зажмурил левый. И такими словами выразил свое восхищение, что ни один монах эти бы изречения в летопись не занес. А Лембиту настоятельно попросил увлекшегося лицезрением окрестностей князя:

— А сейчас в широкую сторону посмотри, и сравни две картины, которые ты там увидишь. И вспомни мои слова, что сказал тебе давеча.

Владимир Мстиславович перевернул «подзорную трубу», и тут же ахнул, громко выругавшись, с неповторимой экспрессией. Посмотрел еще раз, но уже выдержанно промолчал. Лембиту же протянул ему маленький бинокль, вложил в ладонь, забрав «половинку»:

— Посмотри через этот, убедись, как могут глаза обманывать.

Князь последовал совету, на этот раз смотрел долго, молчал, только бинокль переворачивал. Затем с видимым сожалением отдал его Шипову, закрыл ставней бойницу, и приобняв за плечо, проникновенно сказал:

— Теперь понимаю, что ты говорил о смутном и различимом, о ближнем и дальнем, прости, Леонид, родич мой. Так что же мы стоим как чужие, одна в нас кровь течет, одной веры мы с тобой. Вот, возьми — родовой он мне, от отца достался, теперь твой навеки, носи!

Рванул ворот шитой жемчугом рубашки, так что бусинки по полу покатились, оторвавшись, достал обычный гайтан с массивным крестиком, в каменьях, и снял через голову. Понимая, что сейчас произойдет, Лембиту расстегнул цепочку, снял с себя золотой крестик, который тут же повесил на псковского князя, застегнул цепочку. Тот же надел свой крест на Шипова, сграбастал в объятия, и они трижды поцеловались согласно обычаю. А затем князь показал рукою на стол:

— Что же мы стоим как не родные, родич мой? По чаре выпить надо, мы с тобой отныне и братьями стали. Пошли, Лембиту!

— Выпьем, Володя, что нам не выпить — тут нужно. Но не это, есть у меня одна вещица забористая, с моего времени, ликер «Старый Таллинн», на травах его настаивают. Берег до последнего, вот видишь, непочатая бутылка как видишь. Хотел на ночевке выпить немного, после рыбалки ушицы сварить, не удалось — «провалился» из своего в твое время, как в прорубь ухнул. Словно бинокль перевернули, в который ты посмотрел, и вот тут оказался.

Лембиту извлек из торбы единственную свою бутылку — он действительно постоянно прикладывался на рыбалке, и брал всегда маленькую, вполовину меньше обычной, с чаем и кофе ликер хорошо заходил. И сейчас был доволен, как удав обожравшийся дармовых кроликов — он добился многократно большего, чем рассчитывал даже в мечтах, не говоря о реальных планах. И ведь все предельно серьезно, какие тут шутки, Владимир Мстиславович не только поверил, его проняло. И братья они сейчас по кресту, «кровные», а это почитается родственными узами, такими же крепкими. Бинокль поразил князя, но бутылку он вертел в пальцах с не меньшим интересом, и читал этикетку. Действительно читал, а текст был на эстонском и русском языках — экспортный вариант. И понял кое-что — глаза широко распахнулись, даже очумело, так что головой потряс.

— Я ведь понял, что тут написано, понял! А это ведь арабские цифры, что они означают после «дата разлива»⁈

— Бутылка эта была залита настойкой в октябре 2024 года.

— Бог ты мой! Боже всемилостивейший…

Князь схватился за голову, но хорошо, что перед этим поставил бутылочку на стол, а то бы уронил, и та могла разбиться. И успокоился только через пару минут, глядя на Лембиту потрясенно. А тот уже подготовил кубки, и достал свою фляжку, которая под пробку была залита самогоном, но не обычным, а его уже здешним «творением» — очищенным березовым углем, на травке настоянным, хотя на местной браге, «медовухой» именуемой приготовленный. Пьянство уже в этом времени получило развитие, правда, напитки «суровой» крепостью не отличались — по нему так «слабенькие».