Огнем, мечом, крестом полностью

Все началось с того, как Лембиту подробно рассказал, как пошел на рыбалку, и закружило его в «колдовской» вьюге, и оказался он на восемьсот лет в прошлом. Спас семью эстов в лесу от смерти, впервые в жизни убив двух человек. Князь, и без того слушавший с открытым ртом, немедленно приказал привести Тармо и дотошно опросил его, милостиво отпустив и одарив серебряным кубком, очень увесистым. Можно было не сомневаться, что в приданное дочери уйдет, и из поколения в поколение этот кубок хранить будут, «княжьим» именуя. А там странным ласковым голосом предложил ему показать, как он убивал кнехта, для чего принесли уже тот самый топорик — как чувствовал, потому что все своидавешние вещи с собою в Изборск на санях специально привез, рюкзак со всем содержимым.

Поставили лавку торчком, и Лембит показал на ней как рубил супостата. Вот тут родич вызверился, сказал, что так нападать нельзя, чудом уцелел в той стычке, повезло как новичку — такое, мол, бывает, но чаще все с точностью наоборот выходит. Покрутил в руках топорик, и начал с ним такое вытворять, что Лембиту в ступор впал. Лавку всю искромсал в щепу, изрубил безжалостно. Толстенное блюдо с поросенком князь ухитрился пополам разрубить, настолько проникся трагической ситуаций в лесу. Объяснил, на примере, так сказать, что нельзя князю так жизнью рисковать, нужно научиться все превратности жизни с оружием в руках встречать. А ведь выпили совсем немного, всего по чарке, трезвые, а ведь Владимир Мстиславович не на шутку обеспокоился за него, искренне переживал — а ведь он на середине пятого десятка прожитых лет, по здешним меркам пожилой возраст. Однако живости характера не утратил, и когда Лембиту стал рассказывать, как в лесу вдвоем против целого отряда бились, как самолично из арбалета двух крестоносцев застрелил, полон освободил, показалось на секунду, что князь от обиды чуть не заплакал, что его рядом не случилось. Тут не ругал, восхищался дерзостью, сказав, что настоящий князь токмо так и поступит, людям своим живот спасая. И попросил изложить свою версию происходящего сражения на заснеженном поле, о котором великолепно знал из расспросов воеводы Всеслава Твердятовича и всех его людей.

Пришлось рассказывать все подробно, князь интересовался даже мелкими деталями. И пошел долгий разговор, в ходе которого белый холст скатерти, накрывавшей стол, был разрисован фломастеров, и покрыт рисунками оружия и тактическими схемами — историей Лембиту интересовался и про войны средневековья много читал. Слово за слово — «стороны» отчаянно спорили, князь стоял на стороне тяжеловооруженной конницы, которая способно разодрать в клочья любое пешее войско, Лембиту был яростным сторонником иной концепции, проверенной самой историей. Ведь правильно организованная, обученная и вооруженная на должном уровне пехота разобьет любое войско, пока не столкнется с точно такой же инфантерией, только численно превосходящей своего противника. А появление огнестрельного оружия окончательно поставит точку в этом вековом споре, пусть не сразу. Но сама конница в армии тоже нужна, причем и тяжелая, в доспехах, и легкая — нужно как наносить удары по расстроенному противнику, так и организовать его преследование. Да ту же разведку вести, налеты на вражеские обозы устраивать, всячески беспокоить врага, тревожить, используя быстроту передвижения — все же не на «своих двоих» идти на марше. А так как практика есть критерий познания, подтверждения или опровержения теории, то тут же прибегли к ней, благо из Юрьева Лембиту привел небольшой обоз, в котором имелись все его военно-технические инновации с уже подготовленными должным образом вчерашними ополченцами и воеводой. Калья теперь стал самым убежденным приверженцем новых тактических приемов — бывалый сотник убитого ливского «князя» не раз дрался с «меченосцами», а теперь осознал, что даже такого противника можно успешно бить.