— Ты пей вино, княже, а сей напиток очень крепкий, пиво и вино в сравнении с ним водица, тебя запросто опьянить может, в ногах слабость появится, зело сильный напиток. Это я сам тут сделал, к вину не привык.
— Не им ли моим гридням раны обрабатывал, и давал напиться, чтобы боли не чувствовали, когда им заново раны чистил, и снова швы свои накладывал. Мне ведь говорили о том.
— Не моя вина, не хрен грязными руками лезть — членовредители, — вот тут взорвался Лембит, — предупреждал их, а они умники, ногти грязью забиты, а царапают — чешется, мол. Бараны тупые — чешется, значит, заживает, исцеление пошло, тут только ждать надобно, перетерпеть.
— Что ты, что ты, брат, не горячись — дурные они. А лекарь ты знатный, разговоры от юрьева до Пскова идут, и уже в Новгороде бают — ведун ты, волхв силы великой, либо сам святой, смерть отгоняешь, людей от любой хворобы исцеляешь. Давай лучше выпьем твоего снадобья, раз гридни мои пили и поправились, то и мне надо чару отведать. Да что ты там, наливай, мне уже не терпится зелье чудодейственное попробовать.
Что ж — сам напросился, и Лембит, хмыкнув, с хрустом открутил пробку, и осторожно разлил в чаши приятно пахнувшего напитка, по полста грамм — больше нельзя, ликер крайне коварная вещь, пьется необычайно легко, потом только доходит, «
— Вот так, медленно, по чуть-чуть. Будь здрав, княже.
— И тебе здраву быть, брате. Ох, и сладок же он, как мед…
Владимир Мстиславович очень медленно выпил свою чарку, усмехнулся — типа, что ты мне побасенки рассказывал, обычный травяной настой, сильно сладкий. И осекся с открытым ртом, потом внимательно посмотрел на Лембиту, уже серьезно, и перевел взгляд на флягу.
— Тут другой напиток, тот самый, от ран. Годен на внешнее и внутреннее употребление, в малых чарках полезен в любом количестве. Но его закусывать нужно, огурцом соленым сразу закусить, капусткой квашеной. А там горячего мясца — плотно есть нужно. И пить быстро, большим глотком осилить — так намного лучше, вековой русский опыт, мы же русичи!
— Наливай, знать хочу, что это, и все у нас на столе имеется. А надо, людям скажу — из поварни что угодно живо принесут.
Князь показал на накрытый стол и взял в руку огурец, в то время как Лембиту уже налил в чарки те же полсотни грамм самогона, и хорошо капнул туда «Старого Таллинна» для запаха — такой «коктейль» он предпочитал всем другим. И подняв чарки они «вздрогнули», теперь опрокинув все быстро, действительно, доза на один глоток и рассчитана. Вот тут князь и оплошал, вздохнул перед тем как закусить, но сообразил и торопливо закусил огурцом, последовав примеру Лембиту. С покрасневшим лицом Владимир Мстиславович отдышался, зажевал еще кусочком мяса, окончательно пришел в себя, и с улыбкой блаженства произнес:
— Не распробовал, но зелье «злое», но чую, полезное. Наливай, брате, и рассказывай, как ты на ту волшебную рыбалку сходил…
— У тебя голова светлая, брате, но мечом тебе махать без надобности, да и рати в бой водить не стоит, на то воевод умелых поставить нужно. А с такими «боевыми порядками», — Владимир Мстиславович правильно произнес запомнившееся ему словосочетание, — мы крестоносцев сами одолеем, ты только войско подготовь, и оружие делай елико возможно больше. Хм, занятные штуки, в руках хорошо лежат, интересно будет в схватке опробовать. Нет, зачем нам тогда князь Ярослав, нам Всеволодовичи совсем не нужны — воитель с него хреновый, одни несчастья привлечет. Я сам поведу войско на «божьих рыцарей», ишь, что удумали, собаки, всю землицу нашу под себя прибрать. Ничего, погостевал у них миром, а нынче с мечом к ним приду, пусть боятся. С твоими «боевыми повозками», да с арбалетами, да с пешцами на манер фаланги знаменитого царя Александра, мы им по шее хорошенько дадим и под задницу пнем. Давно на Ригу идти надо, и это гнездо осиное разорить, да что там — выжечь его нужно, выжечь!
Псковский князь раскраснелся, хотя выпили ведь по меркам 21-го века совсем немного, по «чекушке» на одного едва выйдет, если вместе с ликером подсчет совершить. Зато сколько между ними сказано было, начались долгие расспросы. Причем Владимир Мстиславович оказался не просто идеальным слушателем, он вместе с ним каждый момент не только переживал, деятельно в них участвовал, с энергией необычайной.