– Я только что говорил сержанту, что на дороге в этот момент близко к нам машин не было. Они появились чуть позже, когда… Когда мотоцикл перевернулся и этот, – он кивнул на мертвого парня, – уже лежал.
– Хорошо, – сказал Соболев. – Нам сейчас совершенно не нужно, чтобы нас связали с этим у… – Он не договорил и поправился: – С этой аварией. Где ключ от замка зажигания? Он все еще у тебя?
Рош покачал головой и кивнул на мотоцикл. Он уже успел вернуть на место ключ, и все теперь выглядело так, словно авария произошла случайно, благодаря неосторожности водителя, а сам он здесь ни при чем.
– Надеюсь, что твоих пальчиков на нем нет, – проворчал Соболев, но, посмотрев на руки Роша, одетые в легкие кожаные перчатки, удовлетворенно кивнул и сказал, обращаясь сначала к Рошу, а потом и к Сосновскому: – Полиции скажете, что ехали следом за мотоциклистом и стали свидетелями аварии. Расскажете им, как он упал, но причину, почему так получилось, то есть почему мотоцикл у него внезапно заглох, – не знаете. Пускай сами разбираются, а нам недосуг. Надо двигаться дальше.
Но даже на объяснения с полицией у них ушло три часа. И если бы не документы, которые говорили о важности этой гуманитарной миссии и о том, что ее задержка может вызвать недовольство правительства России, их промурыжили бы и дольше. Мотоцикл решили временно убрать в одну из фур. Он пока был не нужен и, как сказал рачительный Ванюшин, «только зря топливо жрал». Роша временно, в виде наказания, отправили дежурить на последнюю в звене фуру, подальше от головной машины, где он в одиночестве должен был нести вахту.
Когда колонна тронулась, Соболев связался с Ванюшиным.
– Кутузов, ты там не рядом с сержантом Дамалой? – спросил он.
– Рядом, – ответил прапорщик.
– Поговори с ним. Расспроси подробнее, что он знает о Гринно. Кто он, из каких мест, почему решил заключить контракт на военную службу. Ну и все такое прочее.
– Хочешь побольше узнать об этом парне? Тогда, как мне кажется, нужно поговорить и с его товарищами. Как их там – Доктор, Биффал…
– Да. С ними тоже поговори. Но только так, чтобы сам Гринно об этом не узнал. Чтобы они ему ничего такого не сообщили потом.
– Понятно, что дело секретное, – усмехнулся прапорщик.
Оказалось, что сержант Дамала не так уж и много знал о Роше. Он рассказал, что тот прибыл на базу в Беренго в один день с тремя другими новобранцами. В его анкете говорилось, что он – из семьи баптистского священника, родился и вырос в Дамаре – городе, который находится в полутора часах езды от столицы. Почему он решил пойти в военные – Дамалу это не интересовало. Ему было достаточно того, что Рош был у него в подчинении. А уж почему стал военным, ему было все равно.
– У нас сейчас такая политическая обстановка, – пояснил он Кутузову, – что либо ты идешь и сражаешься за страну и законное правительство, либо примыкаешь к повстанцам и идешь сражаться против правительства. Есть еще третий вариант – пойти в бандиты. Но это только правительство будет считать тебя бандитом. Сам-то ты будешь думать, что встал на путь освободителя, – помолчав, добавил Дамала. – У нас что ни освободитель – то вор, убийца и насильник, – вздохнул он. – Все оппозиционеры пытаются перетянуть одеяло власти на себя и доказать населению, что именно они и есть настоящие радетели за благополучие народа.
Выслушав Дамалу и доложив Соболеву обо всем, что узнал, прапорщик на одной из остановок решил побеседовать о Роше и с Доктором. Наум в это время нес вахту вместе с Мелитоном на одной из фур.
– Рассказать о Гринно? – несколько удивился он просьбе Кутузова.
Наум провел рукой по волосам и посмотрел на Мелитона, который тоже с интересом смотрел на русского прапорщика.
– Он злой, – заметил Мелитон.
– Он не злой, он вредный, – смягчил характеристику товарища Наум. – Рош говорил, что его сестру изнасиловали и убили бандиты, поэтому он хочет им отомстить за нее, – вспомнил он давние слова Роша, немного подумал и добавил: – Он вообще очень мало рассказывал о себе. А мы, если честно, не очень его и расспрашивали. У каждого из нас есть свои причины, по которым мы решили записаться в армию.
– То есть получается, что вы мало что знаете о Роше, – с сожалением отметил Кутузов. – Ну, хотя бы скажите, какой он боец и товарищ.
Наум понимал, что просто так спрашивать такие вещи у них с Мелитоном не станут, а поэтому, немного подумав, поинтересовался:
– Рош что-то натворил серьезное?
– Пока еще нет, – нахмурился Кутузов.
Он прикидывал, стоит ли ему откровенничать с африканскими армейцами или тоже на всякий случай подозревать их, но потом вспомнил, как Пушкин отзывался о Докторе и рассказывал ему, Кутузову, что Наум учит русский язык и вообще он свой в доску парень, и ответил:
– Он подозрительно себя ведет. Мы просто проверяем некоторые данные по нему. Вы ведь понимаете, что на нас лежит ответственность за целостность груза?
– Да, конечно, мы понимаем, – ответил Мелитон и на всякий случай осторожно спросил: – Но нас вы ни в чем не подозреваете?
