— «Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви…» — чуть слышно пропел он слова «Песни песней», и пальцы его запутались в красном шёлке волос Рейзы Адмони, как в локонах прекрасной Суламиты, мечты древнего поэта. Как странно, подумал Рейза, что в этом человеке сочетаются такие разные свойства: поэтичность и жестокость, стремление к любви и мерзкая, непроходимая грязь! И ещё зависть. Не потому ли он принудил Лиора к близости? Он протянул свой мундштук ему, и Овадья принял этот опосредованный поцелуй, как самую драгоценную награду. Рейза с интересом понаблюдал, как он наслаждается лёгким наркотическим дымом и спросил:
— Тебе было хорошо с ним? — Овадья от неожиданности весь напрягся. — Скажи, тебе правда так его хотелось? Он стоящий любовник?
Он замолчал, ожидая ответа, но Овадья не отвечал. Наконец он собрался с духом и посмотрел прямо в глаза господину:
— Да, он первоклассный самец, и мне было хорошо с ним. Я правда хотел его, но… Понимаете, это только по тому, что он Ваш! — Рейза удивлённо приподнял брови, и Овадья торопливо продолжил, стараясь оправдаться:
— Я знаю, Вы хотите его, и даже больше — Вы его любите! Поэтому, приняв меня, вы всё — таки были не со мной, а с ним. Я знаю, что не имею права ревновать, но этот мужчина… Я хотел знать, чем он так хорош, что приворожил Вас! — Он немного помедлил, борясь со своими чувствами. — Лиор действительно хорош, это правда. И я понимаю, почему вы выбрали его, а не меня. Но я мужчина, я победитель по натуре, и мне трудно уступить свой драгоценный приз даже воображаемому противнику! — Он снова припал к руке своего повелителя, упиваясь ощущением её, запахом благовоний и мягкостью его кожи. — Пожалуйста, простите меня за грубость, если можете! Прикажите мне умереть, и я выполню любое Ваше повеление; я лягу и умру у Ваших ног!
Он бережно погладил его колени, голени; коснулся стоп и, наслаждаясь своим фетишем, прикрыл глаза, переживая вновь накатившее желание. Рейза тихо и обольстительно засмеялся:
— Нет, пока умирать не надо; ночь так длинна! А твои желания — они так же долги? Остались ли они у тебя? — Он легонько скользнул пальцами по своей груди, по животу, бёдрам — у Овадьи тут же прилила кровь к мужским органам, произошла эрекция. Он хрипло прошептал, задыхаясь от возбуждения:
— О, да, мой бог, мой повелитель, мой возлюбленный господин! У меня очень, очень много желаний, и сил хватит на целую вечность!
Он убрал ненужный теперь кальян, и Рейза, чуть раздвинув бёдра, поманил его к себе:
— Ну так докажи это!
…. Эта ночь действительно была очень, очень долгой….
Лиор не мог сомкнуть глаз. Ревность душила его, он то пытался прилечь, то вновь вскакивал и мерил свою темницу вдоль и поперёк резкими, порывистыми шагами. Он проходил вдоль стеллажей и шкафчиков, заставленных и набитых всякими «штучками» для грязных игр Барона и бессердечного Плектра, и его просто мутило от ненависти и отвращения. В очередной раз, кружа по камере, он случайно задел свисавшую с крюка охапку кожаных ремней, заклепанных шипами, и она с глухим, неприятным звоном грохнула об пол. Он пнул было кучу ногой, стараясь отбросить её со своего пути, но тут же у него появилась идея: мужчина поднял связку — она оказалась довольно увесистой — приноровил её к своей руке как следует, и стал крушить всё вокруг себя. Он не знал, что днём раньше его заклятый возлюбленный делал то же самое, а теперь слушает его чувства, наблюдает внутренним взором его движения. И Рейза видел, хоть и не очень чётко, скорее как невнятное сновидение, как он, размахиваясь, длинным мощным ударом сносит всё с полок, топчет ногами, швыряет банки о стены и разбивает их, рвёт кожаные упряжки и латекс, переламывает свечи и имитаторы. И бьёт кулаками в стену, сдирая кожу с костяшек, пачкая кровью каменные плиты, свою одежду, своё перекошенное, мокрое от слёз лицо. «Ненавижу! Ненавижу тебя, дрянь!» С каким удовольствием он выполнил бы сейчас обещание, данное Амиту Рафи! Он представил себе, как его рука сжимает тяжёлую цепь, на которой красовался альмандиновый амулет Розы, и он натягивает эту цепь. Натягивает всё сильнее и сильнее, и удавка впивается в горло Плектра Адмони, и Лиор чувствует отчаянное сопротивление человеческого существа, погибающего от удушья… О, да, он сейчас очень хотел это сделать!
Овадья со злорадным удовольствием смотрел на него — Лиор, опьянённый своей ненавистью, не слышал, как тот пришёл. Наконец он обернулся, и Овадья издевательски зааплодировал ему:
— Браво, любовничек! Ты умеешь и развлечься, и произвести впечатление! Только вот убирать здесь тебе придётся самому.
Лиор уже немного выпустил пар, и потому огрызнулся довольно устало:
— А ты заставь меня!
— Да легко! Видел, что у меня есть? — и Овадья погрозил ему пультом шокера. — Не зли меня, понял? Ты мне всё ещё нравишься, и я не хочу калечить тебя. — Он кивнул на лежак у стены: — Иди и сядь на своё место! Ну, живо!
