Он не был разочарован или рассержен. Скорее, именно этого он и ожидал, и даже был немного рад оказаться в положении жертвы этого мужлана — завоевателя. Он не знал других отношений; даже не представлял себе, что за словами «заниматься» может стоять что-то ещё, кроме жестокости, подавления, насилия, боли. Ему всегда было больно. Он привык к этому, и даже научил своё тело отвечать оргазмом на страдания. По сути своей он мазохистом не был, но, если не подстраиваться под желания хозяев, можно окончательно рехнуться. По-этому он совершенно естественно принимал жестокие ласки своих партнёров как любовную игру. Наслаждения он не чувствовал, а только удовлетворение, как после трудной, неприятной, но совершенно необходимой медицинской процедуры: всё закончилось, он жив и почти цел. Вот и чудненько! Может быть, совсем сойти с ума было бы даже не плохо: погрузиться в вечный сумрак и перестать существовать… Он не раз думал об этом. Но вот что пугало его: а что если там, во мраке, скрываются чудовища ещё хуже и страшнее, чем тут, в мире живых людей? Ведь что не говори, а здесь, в этом грязном гадюшнике, ещё не ад, как он говорил Лиору; нет, это только Чистилище! Он не хотел в ад. За всё, что он натворил, за всю грязь и кровь, что обагряла его руки, была только одна плата: вечность в аду, во власти неумолимых демонов — его собственных преступлений! Он много читал, и в его расстроенном сознании всё время мешались какие — то обрывочные знания о давно забытых верованиях, или суевериях, или заклинаниях… кто их разберёт, этих «древних», чем они там бредили между убийствами, едой и размножением! В общем, он для себя кое-что уяснил: за непростительные преступления его ждёт вечное, одинокое странствие через страшную Долину Хинном: равнину, пожираемую смрадным пламенем, и полную нечеловеческих воплей боли и ужаса, и теней демонов и их жертв. Он содрогался от одной мысли об этом многие годы, зная, что никто не попросит Демиургов за него, и спасения из вечного моря огня не будет. И он не мог принять окончательного решения на счёт своего существования, влача его в полумраке своей тюрьмы. Но в последнее время у него появились дурные предчувствия: надвигалось что-то страшное. Что-то слишком огромное, грязное и кровавое, и он не хотел участвовать в этом. Рейза стал подготавливать себя к долгому пути за пределы человеческого мира, и даже почти смирился с тем, что ждало его там, «по ту сторону». Но вдруг произошло то, чего он никак не ожидал: в его жизни вспыхнул солнечный свет, и теперь он просто не понимал, что делать: попытаться согреться, или укрыться от ожогов? В любом случае, из тех странных старинных книжек он знал: не пройдя очищения, не принеся умилостивительную жертву, не возможно унаследовать Небо! И не видать ему его прекрасного Лиора, его любви и нежности, пока он не расплатится за всё! И не о чем тут мечтать. Но, всё же, ему просто нестерпимо хотелось почувствовать себя любимым, испытать наслаждение. По-этому он и позвал к себе Овадью. Он сделал Лиору слишком больно, так пусть же самому ему тоже будет не лучше; и теперь Овадья грубо и надругательски оправдывал его ожидания. Он делал с телом своего беззащитного господина всё, что хотел, и Рейза покорно принимал это. Что ж, его новый любовник понял верно: ему это даже почти нравится!
