— Точно! Он ведь хотел тебя видеть. Звал тебя, и я, кажется, даже посылал за тобой… Вот не помню: послал-таки, или только собирался? Но только Его Милость то приходит в себя ненадолго, то снова отключается… Дел, понимаешь, много, а ты по правде ему сейчас не особо нужен…
— Не тебе это решать! Дай пройти! — Овадья, воодушевлённый тем, что, оказывается, Рейза вспомнил о нём, осмелел и грубовато отодвинул доктора в сторону. Он в три больших шага оказался возле постели раненного и, опустившись на колени, бережно поднял бессильную руку и стал целовать её. Рейза тихо застонал:
— Овадья…
— Я здесь, мой господин!
Овадья с болью и отчаяньем смотрел на обезображенную шею Рейзы, на его бескровное лицо, и не понимал, почему же Рейза не нажал нужную кнопочку на пульте? Влюбиться — это одно, а так подставляться — это совсем другое! Чёртов Лиор Нерия, будь ты проклят! Даже господину Бар — Арону плектр не позволял зайти так далеко, и никогда ещё несчастному юноше не было так плохо, хотя бывало по — всякому, и на всякое Овадья насмотрелся. А это ни на что не похоже! Хагай, конечно, малость приврал, но Рейза действительно был очень плох: что же теперь с ним будет, и что делать ему, Овадье? Тут Рейза немного приоткрыл глаза, губы его шевельнулись, но он не смог ничего сказать, а только хрипло закашлялся и снова стал задыхаться. Доктор кинулся к нему и отпихнул Овадью. Он стал чем — то поить больного через тонкую трубочку, и удушье прошло.
— Овадья! — Рейза качнул головой, отвергая заботу врача, и, слабо пошевелив пальцами, подозвал стражника к себе: — Овадья, не дай его убить!
— Что? — Овадья ожидал чего-то подобного, но всё же решил переспросить. — Вы хотите, что бы я присмотрел за ним?
— Да…. Защити…
Он снова отключился.
… Даже сейчас он думал о своём пленнике. Не о том, кто рядом с ним, кто готов служить ему и жизнью своей, и, если потребуется, то и смертью — не о верном и преданном слуге, нет! И даже не о том, кому сам принадлежал — не о господине Бар — Ароне. Только о своём убийце. Что за бесовская страсть затуманила его голову? Что за морок околдовал его? Почему, упиваясь жаром влюблённого в него рыцаря, он тем не менее ищет любви другого? Зачем он отдался ему в руки на верную смерть? Почему, едва только чудом избежав гибели, он зовёт к себе своего любовника, но не для того, чтобы наградить за ласку и покорное обожание, а для того, чтобы заставить заботиться о том, кого Овадья хотел бы наказать? Что это? Что за безумие овладело им? И какое умопомрачение породило этот хаос в душе и мыслях Овадьи Барака?
Он стоял и смотрел на расправу, что учинили над пленником командир Ротем и его солдаты. Это было действительно мерзко. Самому ему случалось по молодости участвовать в таких групповых «отповедях», как они сами это называли, но он с неприязнью вспоминал об этом. Слишком много шуму, грязи и истерии. Каждый выделывается перед остальными; дескать, кто тут круч меня? — Противно! Лучше самому по себе, как, к примеру, он вразумил сейчас Хагая. Или как двое суток назад, когда он учил хорошим манерам Лиора. И, едва он вспомнил об этом, истома накатила на него: было так хорошо, когда Лиор овладел им, безумно хорошо! Жаль, что эта скотина никак не определиться в своих желаниях! Хотя Овадья — то не сомневался, почему пленник в этот раз напал на Плектра, да ещё так жестоко. Это он, Овадья, спровоцировал его. Разжигая ревность, он дразнил Лиора своим рассказом и совершенно свёл с ума. Овадья знал, что Лиор и так до безумия влюблён в Рейзу, да ещё и сам породил некую привязанность к себе в этом неукротимом, львином сердце — а потом вывел эту машину для убийств из равновесия и, фактически, сам натравил Лиора на Рейзу. Чёрт! Конечно, он не хотел этого. Как и Нерия на самом деле не хотел убивать Плектра: Овадья понял это, едва увидев страшные отметины не шее своего господина. Убийца держал его сзади, что бы не смотреть в глаза. И даже так не довёл дело до конца — разве он мог это сделать? Конечно, нет. Сукин сын! Сейчас, глядя на то, как насильники истязают и оскверняют этого сильного, красивого хищника, Овадья просто страдал от противоречивых чувств, что волнами окатывали его. То, вспоминая о потрясающих часах, проведённых вместе, он хотел защитить мужчину, к которому действительно был неравнодушен и немедленно прекратить всё это; то перед его мысленным взором возникало измученное болью и душевной мукой лицо возлюбленного господина, и он со злорадной улыбкой покачивал головой в знак одобрения «так его, так, ещё!» А потом опять всё сначала; мысли неслись по кругу, и он долго не мог соскочить с этой карусели. Наконец Овадья принял верное для себя решение: он исполнит приказ господина и своё пожелание защитить от гибели эту тупую образину! Но сделает это так, что и тёмная сторона его жестокой души будет удовлетворена. Он подозвал к себе Ротема и сказал ему, сильно повышая голос, что бы все слышали:
— Это надо прекратить. Оставьте его! Господин Плектр сам накажет его — таково его повеление!
Ротем скривился в подобии улыбки:
