Тот самый сплошной зуб, в который слились все остальные резцы молосса, навис над спартанцами, неся им смерть.
Сладкое безумие Геракла обрушилось на выросшего у дуба Додоны царя!
Арес сам пришел к нему и вошел в своего воина.
Меч, уничтожавший спартиатов, был мечом бога.
Когда объятые страхом и ужасом, осторожно приблизились молоссы к великому Псу, увидели они белые глаза без зрачков и бежали без памяти…
Это давнее предсказание, что мне суждено погибнуть там, где я увижу волка, сражающегося с быком!
Где это место?
Спарта рыдала над телами своих сыновей. Какое дело до этого тем, кто и послал их на гибель.
– Почтив убитого сына жертвой из тел врагов, Пирр устроил пышные поминальные игры и пошел на Аргос.
Рок избивает царей, как и пастухов. Нет у него различий. Эдип… Пирр… сам Зевс…
– Узнав, что Антигон уже занял высоты над равниной, он стал лагерем близ Навплии.
– А что, Антигон уже пришел?
– Да. Он успел.
– На следующий день он послал к Антигону вестника.
– Царь называет тебя, Антигон, погубителем и приглашает сойти на равнину, чтобы сразиться за власть.
Антигон не торопился с ответом.
А не хочу я этому безумцу отвечать. Что мне до его выходок? Нет, не стоит. Куча доброжелателей… Это я понимаю, а эти друзья отца… умнее будет отнестись с некоторой долей уважения… и кое-что добавить, чтоб он окончательно утратил возможность что-либо понимать…
Уже одного такого удалось успокоить… мои галаты! как я им благодарен… кто-то же должен таскать из огня… пусть они продолжат… у них замечательно получилось с Неравном… Очередь Пирра?., подождем… не нужно спешить…
Царь смотрел на посланца… тот замер… некоторые владыки и убивали гонцов за подобные вести… этот вроде не из их числа… а мало ли…
– Пусть твой господин постарается понять, что на войне для меня важнее удобный момент, чем сила оружия, и что… если ему не терпится умереть, то для него открыто множество путей к смерти.
– И к Пирру, и к Антигону прибыли из Аргоса послы с просьбой отойти от города и предоставить аргосцам возможность, не подчиняясь ни одному из них, сохранять дружбу с обоими. Антигон согласился и отдал аргосцам в заложники сына, а Пирр, согласившись отступить, ничем не подтвердил своих обещаний и тем внушил горожанам большие подозрения.
– Страшное знамение! страшное знамение!
– Кому?
– Пирру.
– В жертву приносили быков… жрецы отделили их головы…
– Их головы, уже отделенные от тел, на глазах у всех высунули языки и стали слизывать собственную кровь!..
Длинный толстый язык, покрытый кровью, извиваясь…
– В Аргосе Аполлонида, прорицательница Ликейского бога…
Ликейского бога… волчьего… Аполлона, чтимого в Аргосе…
…выбежала, крича, что ей привиделся город, полный убитых, и орел, который шел в сражение, а потом исчез.
– Неужели молосс мог пойти на такое?..
В глубокой темноте Пирр приблизился к стенам… ворота… те… их уже открыл для царя Аристей.
…и галаты Пирра вошли в город и заняли площадь… им удалось остаться незамеченными.
– …слоны не смогли пройти в ворота, пришлось снимать с их спин башни, а потом в темноте вновь устанавливать; это задержало нападающих, и аргосцы, услышав шум, поспешили занять Аспиду и другие укрепленные места и отправили гонцов к Антигону. Тот, приблизившись к городу, сам остановился, но послал на помощь аргосцам своего сына и полководцев с большим отрядом. Подошел и Арей с тысячей критян и легко вооруженных спартанцев. Вместе напав на галатов, они повергли их в смятение.
– Царь, Пирр направляется в Аргос!
Он сдвинулся…
– Царь, легковооруженные с пращами еще с вечера на крышах. И они ждут.
– Царь, Зопир со своими людьми в городе. Он готов.
Скоро моя ловушка захлопнется.
– В это время Пирр с шумом и криками входил в город в другом месте, и галаты в ответ тоже закричали, но в их крике не было бодрости и уверенности, – это был вопль страха и отчаяния.
Тогда Пирр стремительно бросил вперед двигавшихся во главе войска всадников, но те лишь с большим трудом и риском для жизни могли проехать среди каналов, которыми был изрезан весь город. В этой ночной битве нельзя было разобраться ни в действиях войск, ни в приказах начальников. Разобщенные отряды блуждали по узким улицам, во мраке, в тесноте, среди доносившихся отовсюду криков; нельзя было руководить войсками, все медлили и ждали утра.
Когда же рассвело…
– Что-то потрясло всех?..
– Впервые увидели такое лицо у эпирота… Он стал бледный, как мрамор.