— Прошу вас не перебивать меня, — серьезно сказал Неджи. — Вместо глупого и бесполезного раскаяния я решил искупить свою вину. Хината-сама, с сегодняшнего дня вы находитесь под моей защитой, и если понадобится, я расплачусь собственной жизнью за то, что чуть не отнял вашу. Мне невыносимо быть в долгу.
— Братец Неджи, ни о каком долге и речи…
— Прошу вас располагать мной, — спокойно ответил юноша. — Это все, что я хотел сказать.
Хината смущенно молчала, и Ханаби, зная свою сестру, чувствовала, насколько она должна быть смущена. Младшая куноичи и сама испытала смесь удивления и восхищения, слушая речи своего сурового двоюродного брата.
— Если я вам не нужен, то прошу разрешения удалиться: вы еще не до конца восстановились и нуждаетесь в покое и отдыхе.
— Спа-спасибо, братец Неджи…
Молодой человек удалился — Ханаби убедилась в этом, используя бьякуган, — и вдруг Хината повторила со слезами в голосе:
— Спасибо… Спасибо! Его сердце смягчилось, какое счастье… Если бы и сестренка Ханаби могла стать прежней, тогда я была бы совершенно счастлива…
Старшая куноичи вздохнула. Теперь Ханаби почувствовала, как на ее глаза наворачиваются слезы. Она зажала себе рот ладонью, чтобы не разрыдаться в голос и не выдать своего присутствия.
С того дня Ханаби начала оттаивать. Постепенно, наблюдая за изменившимися отношениями между отцом, старшей сестрой и двоюродным братом, девочка и сама становилась более открытой и мягкой, к ней возвращались ее прежняя жизнерадостность и желание жить в ладу со всем миром. Скинув с себя замкнутость и ершистость, не свойственные ей от природы, избавившись от тяжкого груза вражды двух семей, Ханаби вновь вздохнула полной грудью.
Хината была с ней еще более нежна, чем раньше, и младшая куноичи откликнулась на эту нежность всем сердцем. Да, они очень разные с сестрой, но когда это им мешало находить общий язык? Ханаби смеялась и дурачилась, старшая сестра улыбалась ей в ответ и иногда мягко ее журила.
К двоюродному брату Ханаби привыкала намного дольше. Еще пару месяцев назад Неджи наводил на нее страх, был грубым и мог пригвоздить к земле одним лишь своим холодным и презрительным взглядом. Юноша не стал намного более общительным, но начал опекать Хинату как настоящий старший брат. Несмотря на свое покровительственное к ней отношение, он всегда был подчеркнуто почтителен и обращался к ней не иначе как «Хината-сама». Но теперь это было мягкое и уважительное обращение, а не прежнее ледяное, насмешливое, угрожающее «Хината-сама».
Неджи начал тренировать Хинату. Ему приходилось проявлять недюжинное терпение, и он, верный своему слову, проявлял его. Ханаби иногда наблюдала за их тренировками, но больше ей нравилось смотреть, как отец упражняется с Хинатой в тайдзюцу. Он уже не говорил, что она безнадежна, и как будто разглядел в старшей дочери зачатки таланта. Во всяком случае, Хиаши убедился в том, что у его дочери стальная воля — в тех вопросах, которые для нее по-настоящему важны.
Впервые за долгое время Ханаби почувствовала, что у нее есть семья. И почему-то чаще стала вспоминать человека, которого назвала когда-то своим врагом номер один. Она больше не считала Конохамару врагом, но думать о нем ей было все еще неприятно.
Как-то Ханаби тренировалась во внутреннем дворе, отрабатывая удары на манекене, когда пришел Неджи.
— Ханаби-сама, где же ваша сестра?
— Хинату забрал отец по срочному делу. Она просила передать тебе извинения, что не сможет сегодня потренироваться с тобой.
— Ясно. Ханаби-сама, — Неджи слегка улыбнулся, — может быть, вы хотите взять у меня пару уроков?
По итогу часовой тренировки молодой человек сделал для себя вывод, что младшая из его сестер и в самом деле намного более быстрый и уверенный боец, чем старшая, несмотря на четырехлетнюю разницу в возрасте.
Неджи и Ханаби сидели в тенечке на энгаве и наслаждались холодным чаем.
— Я дам тебе еще пару уроков, когда будешь готова.
В отличие от старшей сестры, к младшей юноша обращался то на вы, то на ты в зависимости от обстоятельств.
— Спасибо, ты очень добрый, братец.
— Я не так добр, как ты думаешь.
— И все-таки ты очень изменился.
— Я просто сбросил со своих плеч копившийся много лет груз ненависти.
— Как тебе это удалось? То есть… к примеру, есть человек, которого ты когда-то ненавидел, но теперь прежней злости нет, но ты все еще как будто не можешь отпустить мысли о нем, не можешь простить его до конца. Хотя хочешь…
Неджи покачал пустой стакан, глядя, как капли катятся по кругу, и ответил:
— Я просто перестал винить в своих несчастьях других людей.
Ханаби даже приоткрыла рот от удивления, услышав эти слова. Они так запали ей в душу, что позднее, ночью, лежа на своем футоне, девочка не могла заснуть и все повторяла их про себя. Перебирая собственные воспоминания, она обнаружила, что причинила Конохамару не меньше зла, чем он ей, и уже трудно было понять, кто начал первым. Еще Ханаби поняла, что вспоминать об этом человеке было неприятно не потому, что она не любила его, а потому, что каждое воспоминание о нем было связано с чувством стыда.
