— Быть достойным лидером всех Хьюга, конечно же. Я хочу, чтобы главой клана как можно дольше оставался мой отец, но при этом я хочу быть его правой рукой. Однако мне все время не хватает опыта, чтобы решать разного рода вопросы, я боюсь отцу слово поперек сказать. Какой же из меня лидер? А мне семнадцать… Братец Неджи был всего на год старше, когда вел всех Хьюга в бой, а сестра — всего на два, когда выходила замуж. Меня же все до сих считают ребенком. Не здесь, конечно… А в семье. И нет ни одного способа доказать, что это не так.
— Я тоже уже давно жду приказа Шестого о назначении и не понимаю причины его сомнений. Я чувствую, что готов служить в АНБУ. Даже брат Наруто с этим согласен, однако… Как видишь, меня тоже не воспринимают всерьез, — Конохамару нахмурился.
— Предыдущему поколению — я имею в виду наших старших братьев и сестер — не понять наших трудностей. Они росли в жестокое время, но смогли проявить себя, стать героями. Кто посмеет ставить под сомнение их силу? А мы… Ты знаешь, что я придумала новую технику, Семь перьев цапли? Даже отец назвал ее выдающейся, но это ничего не изменило.
— Покажешь мне эту технику?
— А ты не боишься, что я тебя побью? — усмехнулась Ханаби, пихая друга кулачком в бок.
— Ты не меня бей, я просто в сторонке постою, — пояснил Конохамару, незаметно отодвигаясь от нее.
— Так не интересно…
Весь следующий семестр куноичи была полна сомнений, но как только занятия закончились, подала заявление на увольнение. Хиаши-сама принял решение использовать дочь как представительницу Хьюга для проведения переговоров с другими Деревнями и кланами. Ханаби пришлось еще больше повзрослеть, поумнеть и отшлифовать манеры до совершенства, хотя в домашней обстановке она возвращалась к прежней свободе.
Теплым мартовским днем в доме Хиаши собралась вся семья: Наруто и Хината привели малышей, а вместе с ними и Конохамару, чей выходной удачно совпал с семейным ужином у Хьюга. Ханаби была так рада этой внезапной встрече, что разбаловалась, как маленькая девочка, и, когда не видел и не слышал отец, осыпала молодого человека шутками и вопросами. Он почему-то отвечал со смущением, неохотно, отводя глаза, и лишь в редкие моменты, когда куноичи переключала свое внимание на племянников, смотрел на нее с каким-то мучительным сомнением во взгляде.
За ужином беседовали взрослые, Ханаби и Конохамару вежливо молчали, если только к ним не обращались с вопросом. После ужина все оставались в одной комнате, дети возились с дедушкой, молодежь держалась вместе: Хината и Ханаби вполголоса о чем-то переговаривались, Наруто и Конохамару обсуждали текущие дела.
— Как твоя последняя миссия в Танзаку? Все прошло удачно? — поинтересовался прославленный шиноби у младшего товарища.
— Да, — ответил молодой человек и, бросив быстрый взгляд в сторону куноичи, не стал вдаваться в подробности.
— Ну вот, а ты переживал. Плохие приметы не сбываются, если в них не верить.
— Какие приметы? — тут же заинтересовалась Ханаби.
Щеки Конохамару порозовели.
— Да никакие… Глупости.
— Глупости? — переспросил Наруто с добродушной усмешкой. — Ты хотел домой за ней возвращаться.
— За ней?
Молодой человек бросил на своего наставника почти что умоляющий взгляд, но Наруто его проигнорировал и принялся рассказывать:
— У Конохамару есть талисман на удачу. Когда он берет его с собой, все миссии завершаются самым удачным образом, а когда пару раз забывал его в кармане жилета, потом еле ноги уносил и все заканчивалось неприятностями.
— Талисман? — переспросила Хината и поинтересовалась с ласковой улыбкой: — Что это за талисман, братец Конохамару?
Молодой джонин оказался в сложной ситуации: ему было трудно отказать жене человека, которого он считал старшим братом, тем более когда ему задавали вопрос таким мягким голосом.
— Просто шелковая лента. В ней нет ничего особенного, кроме того, что она мне дорога.
Ханаби еще сильнее стало мучить любопытство, но дальнейшие расспросы выходили за рамки приличия, и она вынуждена была молчать. Впрочем, ничто не мешало ей продолжить этот разговор, когда они останутся наедине.
Такая возможность возникла чуть позднее. К этому времени уже сгустились сумерки, во внутреннем дворе дома Хиаши горели фонари, освещая прямоугольное пространство и расположенные в его пределах магнолии, беседку и декоративный колодец.
Конохамару вышел подышать свежим воздухом и посидеть на энгаве, любуясь ясным ночным небом и вздыхая о чем-то прекрасном и несбыточном. В какой-то момент он расстегнул верхний левый карман своего жилета и достал из него розовую ленту. Растянув ее между пальцами, он в который раз увидел знакомые, аккуратно выведенные краской иероглифы, обозначавшие понятие «красота». Он вздрогнул, услышав шорох за спиной, и зажал ленту в кулаке.
— Это она? — спросила Ханаби и села рядом. — Можно посмотреть?
— Не нужно…
— А я хочу! — куноичи попыталась поймать кулак молодого человека своей рукой, но Конохамару спрятал его за спину.
