— Что опять? — разозлилась змея. — Я только что пообещала открыть тебе тайны древних, научить магии, о которой смертные колдуны и мечтать не смеют, однако мыслями ты не здесь!
— Позволь мне защитить Березовец, — произнес Горан.
— Снова за своё! — с опасным шипением в голосе заговорила она. — План тебе известен. Иначе не будет.
— Но тогда город падет!
— Пусть так! — отмахнулась Беляна, заметив гнев на его лице, добавила. — Ненавидишь меня? Глупец. То, что я сделаю для народов срединных земель, останется в веках. Пришло время объединить их в единое государство. Подниматься и расти всегда тяжело! Однако обретут они несравнимо больше. Единый государь, единый порядок. Не будет больше междоусобных войн и поборов. Разве не видишь сути?
— Я вижу, но не хочу топить мир в крови.
Змея снова засмеялась в ответ.
— Твой народ размяк в достатке, не ведая потрясений. Твои бояре думают лишь о собственных выгодах. Не испытав лишений, они не оценят твоих даров. Кто сейчас воюет против тебя? Те, кто вчера кланялся, почтительно поднося дань, обещая вечную дружбу. Царь Сакета посулил спокойную жизнь за твою голову. Думаешь, если бы они могли, то не преподнесли бы её Шэхриэру с земным поклоном? Люди вероломны, они быстро забыли, как змей Зеяжска защищал их от бед. А за то, что однажды не защитил, уже проклинают и обязательно захотят уничтожить. Пусть познают боль и страдание, потеряют надежду, а после ты явишься и спасешь их. Тогда они примут тебя любым, человеком или змеем, не важно. Такова их природа!
— Нет! — возразил князь. — Это не природа человеческая, это слабость, темные суеверия и страхи.
— Их суеверия и страхи могут стоить жизни! Когда тебя назовут чудовищем, будет уже не важно, кто ты есть на самом деле! — холодно произнесла змея. — Разве братство змееборцев не такие же люди, как те, что населяют твои города и деревни? Неужели князь готов простить тех, кто повинен в смерти отца, кто чуть не убил его самого? Если бы моё воинство не явилось тогда в ущелье, змей Горан пал бы очередной жертвой человеческих страхов и заблуждений. Как пал ею когда-то мой отец, великий морской змей. Как едва не сгинула и я сама, из-за предательства сына рода людского. Кода-нибудь я расскажу тебе эту историю. Ты и я, мы похожи гораздо больше, чем может показаться.
Горан промолчал, понимая, за этими словами есть доля правды. Теперь он наверняка знал и ещё одну истину, третьей из тех, кто спас его жизнь в ущелье была Беляна. И как тогда он сможет убить её в будущем?
— Подумай над моими словами, князь, — она расценила его задумчивое молчание по-своему.
Змеедева хотела было оставить его, повелев снова принять облик змея, когда услышала смиренную просьбу:
— Разреши остаться в человеческом облике до рассвета.
— Я говорила, мне всё равно, как ты выглядишь, — не оборачиваясь, произнесла она. — Будь по-твоему, до рассвета оставайся в человеческом обличье, а как взойдет солнце примешь тот вид, который наиболее сообразен для тебя сейчас.
Оставшись в одиночестве, Горан бросился к столу. Он вскрыл спрятанный под столом сундук, извлекая оттуда небольшое полотенце и свернутый пергамент. При взгляде на ткань, что таила внутри лепестки шиповника, сердце согрело тепло. Лепестки шиповника значили только одно — скорую встречу. Несколько жухлых частиц цветка сказали больше, чем тысяча букв. Он ссыпал их в ладонь и спрятал на груди. А вот пергамент аккуратно расправил и положил перед собой.
По словам Чаяны, этот текст был написан лично змеем. За прошедшее время он изучил его вдоль и поперек, но так и не смог понять, почему вместо наставления или подсказки были написаны стихи. Только сегодня, он осознал вдруг, что это ритм. Ошибкой было искать тайные знаки и вчитываться в отдельные слова! Он начал размеренно произносить написанное вслух и впервые почувствовал, как сердце выравнивает удары под темп строк, а тело словно остывает. Он пробовал разную скорость и громкость, найдя такое сочетание, при котором жар в крови едва ощущался.
Читал снова и снова. Почти заучил наизусть. Запоминая состояние тела и души. Он так увлекся, что не сразу заметил появившихся напротив теней, чьи лица выражали не то удивление, не то растерянность.
— Что-то случилось? — спросил, взглянув на Чаяну, которая явно хотела сказать, но не решалась.
— Хозяин, — прошептала подрагивающим голосом она, — уже полдень.
Вечерние туманы стелились над водной гладью озера. Силуэты прибрежных сосен исполинами вырастали из пронизанной синевой водяной дымки. Маленькая избушка затаилась вблизи огромного камня, напоминавшего сидящего на берегу медведя. Могучей «спиной» он прикрывал её от холодных северных ветров. Крохотное оконце, огоньком мерцало средь наступающей ночи. Внутри горела всего одна лучина, но видно было, как днем. Свет исходил из колыбели, над которой склонилась молодая мать. Она тихо напевала слова:
«Летел сокол, летел ясный с соколицею.
Шел удалый молодец, да с красной девицею.
Шел удалый молодец, да с красной девицею.
То не ясный соколик — добрый молодец идет.
