Отец нахмурился, и Бояна сжалась еще сильнее. Пальцы на ледяной ручке ведра окостенели, но Бояна побоялась опустить его на землю. Вообще боялась пошевелиться лишний раз. А вот сказать такое умудрилась, и страх где-то запоздал.
– Ты что же, приживалкой остаться вздумала? Или, может, в вои податься решила? А, сопля? Ну-ка, в глаза мне смотри!
Бояна глубоко-глубоко вздохнула и подняла взгляд на отца.
– А хоть бы и в вои. Им спину только перед воеводой гнуть да перед князем. И никакой муж им не указ…
Боль вспыхнула точно молния, коротко и ослепительно ярко. Голова Бояны мотнулась в сторону. С сухим коротким звяканьем выпало ведро из сведенных судорогой пальцев. Молочная река быстро впиталась в солому; отдельные тонкие ниточки добежали до порога и остановились, собираясь в быстро затягивающиеся льдом лужицы.
Девочка всхлипнула, прижимая ладонь к горящей щеке. Отец смотрел на нее тяжело и недобро. Костяшки на его левой руке покраснели; правой рослый мужчина по-прежнему перекрывал выход из клети.
– Еще раз ляпнешь что-то такое… Еще раз надумаешь опозорить меня… Выдеру так, что ни один знахарь не поможет. Всю спину порву. Будешь лежать на руках у матери и медленно дохнуть. Только подумать посмей. Я узнаю. Я всегда знаю, о чем ты думаешь, маленькое отродье. А если Зване скажешь – и ее изведу.
Мужчина, показавшийся огромным и страшным, словно выползшая из Серой Чащи навь, наклонился к Бояне, и она отшатнулась от него как от дикого зверя.
– Это все мать твоя виновата, гнилая кровь! Не смогла сына мне принести, зато тебя выродила. Говорили мне…
– Хват? Когда ты вернулся? – раздался слабый голос Званы. Бояна повернулась к ней, открывая рот, но пошатнулась, наткнувшись на горящий злым диким огнем взгляд отца, и захлебнулась непроизнесенными словами.
– Только что, – неохотно отозвался Хват, медленно отводя глаза от ненавистной дочери. Небрежно кивнул жене, кутающейся в толстый пуховый платок, наконец отлепился от двери и прошел мимо, будто ненароком увернувшись от просительно протянутых тонких пальцев. Звана постояла мгновение с поднятой рукой, а потом уронила ее вдоль тела, продолжая смотреть вслед мужу помертвевшим взглядом. Наконец она вспомнила о Бояне. Охнула и обхватила лицо девочки, на котором наливался чернотой синяк во всю щеку.
– Что стряслось?!
«Если матери скажешь…»
