Противоположностью ему был его сосед по блокаде коммунистического района генерал Янь Сишань — глава провинции Шэньси. Он блокировал Особый район с запада, и хотя японцы захватили почти всю Шэньси, Янь Сишань держал эмиссаров Чан Кайши на почтительном расстоянии от своей армии, ибо считал, что с японцами он все же легче договорится, чем с Чан Кайши.
Наконец, с юга, юго-востока и юго-запада границы Особого района блокировала 1-я армия Ху Цзуннаня. Это гоминьдановская, то есть Центрального правительства, армия. Сам генерал считался одним из молодых и самых перспективных. Чан Кайши поставил перед ним задачу ликвидировать Особый район и уничтожить КПК. И те подкрепления, [207] которые мы, подъезжая к Сиани, считали идущими на фронт против японцев, на самом деле шли к Ху Цзуннаню. Он готовил и в конце 1939 года осуществил очередную (и опять неудачную) попытку разгромить Особый район как базу войск китайской Компартии.
Все эти события вокруг Особого района происходили совсем близко от фронта японских войск. В иных местах полоса местности, занятая гоминьдановскими войсками и отделявшая Особый район от передовых японских частей, не превышала 20–25 км. Таким образом, японские оккупанты собственными глазами могли наблюдать конфронтацию китайцев с китайцами и сделать вывод, что соглашение между гоминьданом и КПК о создании единого антияпонского фронта не выполняется.
Более того, японские генералы собственными ушами слышали, как перекатывался там грохот канонады — это войска Ху Цзуннаня готовили атаку на Особый район. А здесь тишь да благодать, только полевые кухни обеих враждующих сторон дымят аппетитными дымками. Истинно стоячее болото, а не фронт. Японскому генералитету это на руку. Захватив почти все крупные города, промышленные центры, морские порты, многие богатые сельскохозяйственные житницы Китая, они готовились ввести в действие новые агрессивные планы, в которых план войны против СССР играл существенную роль.
Еще в мае японская Квантунская армия начала боевые действия на границе Монгольской Народной Республики. Совместными контратаками советских и монгольских войск японцы были остановлены на реке Халхин-Гол. Как раз в те дни, когда наша группа военных советников проезжала по горным дорогам провинции Шэньси, там, далеко на севере, японская армия генерала Риппо готовила решительный удар по советско-монгольским войскам, оборонявшимся на Халхин-Голе. И срок был назначен — 24 августа. Однако ни Риппо, ни его непосредственные начальники по Квантунской армии, ни генеральный штаб в Токио не знали, что советско-монгольские войска под командованием комкора Г. К. Жукова тоже разработали наступательную операцию, что они опередят японцев на четыре дня, а спустя еще несколько дней 6-я армия генерала Риппо, окруженная и разгромленная, перестанет существовать как боевая сила.
Вот какие события имели место в августовско-сентябрьские дни, когда наша маленькая группа, пересаживаясь с одного вида транспорта на другой, спешила к местам назначения. Разумеется, многие подробности, которые знаю сейчас, [208] тогда я не знал. Рассказы наших товарищей, уже послуживших в Китае, воспринимал иногда как шутку или розыгрыш. Действительно, трудно было поверить, что китайский генерал, войска которого держали фронт против японцев, ночью пропускал через свои боевые порядки обозы торговцев и с той и с другой стороны. Да и сам выгодно приторговывал вместе с ними. Не укладывалось это в мозгу. Однако, чем более вникали мы в военно-политическую обстановку в Китае, чем глубже входили в неспешный и даже тягучий ритм здешней военной жизни, в ее быт, особенности и традиции, тем ясней понимали, что наши представления о войне, патриотизме, воинском и командирском долге не соответствуют представлениям, сложившимся в гоминьдановском Китае. Видимо, этот уклад возник много раньше — рассуждали мы между собой, — если не всколыхнули его даже тяжелейшие поражения минувших лет, громадные потери в людях, в территории, в экономике, причиненные Китаю японскими оккупационными войсками...
Мы ночью 16 августа прибыли в Сиань, накоротке отдохнули, утром позавтракали и отправились к месту своего назначения.
Из Сиани на юг хорошей дороги тогда не было, и в Чэнду мы полетели самолетом. Прибыли туда без происшествий. Уже на аэродроме, увидев ярко-синее небо, пальмовую аллею, буйную, рвущуюся из каждой пяди земли зелень, поняли: это настоящий юг, субтропики.
Провинция Сычуань — житница Китая. Сочетание долины реки Янцзы с обширной, похожей на степь котловиной, с межгорными долинами, мягкий климат — все это позволяет выращивать разнообразные сельскохозяйственные культуры и снимать несколько урожаев в год. Сам Чэнду — очень красивый, европейского типа город, настолько зеленый, что похож на ботанический сад. С Чэнду, а верней, с горной дорогой из этого города на Чунцин у меня связаны тяжелые воспоминания.
