План командования нашей 2-й ударной армии был такой: обороняясь на левом фланге и в центре небольшими силами, главным образом артиллерийско-пулеметными батальонами 16-го укрепленного района, нанести удар через реку Нарва правым флангом армии на шестикилометровом участке, что между впадением реки в море и городом Нарва. Каждая из двух дивизий (131-я и 191-я), прорывавших фронт, получила полосу три километра шириной, причем, как мы видели выше, 191-я дивизия обеспечивалась более сильной артиллерией{45}. Это было связано с тем, что дивизия наступала ближе к городу Нарва и должна была первой оседлать гору Германсберг и проходящую тут дорогу, то есть, как иногда говорят, «сесть» на вражеские коммуникации. Интересная деталь: 191-й дивизии предстояло форсировать реку как раз в том месте (остров Гроб-Холм — деревня Васа), где в 1700 году переправлялась по наплавному мосту армия Петра Первого для штурма Нарвы. А гора Германсберг, что западней города, стала тогда центром сражения русской армии со шведской армией Карла XII.
Итак, основные усилия нашей артиллерии переносились на правый фланг армии с целью обеспечить быстрое форсирование реки и продвижение в обход Нарвы и навстречу частям 8-й армии. В состав различных артиллерийских групп — поддержки пехоты, общего назначения, группы разрушения, группы дальнего действия и других — мы по мере подхода включали артиллерию 109-го стрелкового корпуса (сам корпус во втором эшелоне), 8-го Эстонского корпуса (резерв командарма), 3-й тяжелой гаубичной бригады, отдельных дивизионов особой мощности, дивизион морской дальнобойной артиллерии, бронепоезда и так далее. Артиллерийский «молот», занесенный над вражеской группировкой, выглядел очень увесистым — не столько по числу стволов, сколько по их калибру. К двадцатым числам июля мы располагали 30 гаубицами большой мощности (203-мм) и 18 орудиями особой мощности (305-мм). Величину этих орудий и разрушительную силу их снарядов трудно даже с чем-либо сравнить. Единственное, с чем сравнишь, так это с главным калибром артиллерии линейных кораблей и крейсеров.
Эти орудия остались у нас в огневом резерве. Мы готовили их к весьма серьезной задаче — к разрушению особо [123] прочных крепостных сооружений и дотов. Днем и ночью артиллерийские разведчики, командиры батарей и дивизионов вели наблюдение за крепостями Нарвы и Ивангорода, пробираясь не только за линию боевого охранения, но и еще глубже — на пригородное кладбище, в развалины домов, всюду, где можно было вести разведку различных участков крепостных стен и башен. Смело могу сказать, что обе крепости, их слабые и сильные места были изучены артиллеристами дивизионов особой мощности так тщательно, как изучают здания только специалисты-строители.
Однажды утром я вел наблюдение за противником с наблюдательного пункта 328-го артиллерийского дивизиона особой мощности, а НП этот был устроен на дереве. Слышу голос, приятный такой тенор меня окликнул: «Товарищ Казаков, что это вы там, на ветвях, вдруг загрустили?» Гляжу вниз — там, в траншее, в кожаном пальто стоит Андрей Александрович Жданов — член Политбюро ЦК ВКП(б), руководитель ленинградских большевиков и член Военного совета Ленинградского фронта. Не ожидал я увидеть его здесь, на передовой, и потому несколько растерялся. Смотрю сверху, а он улыбается: «Так что вы грустный, товарищ артиллерист?» А я и в самом деле задумался. Было отчего. До наступления считанные дни, артиллерию мы уже почти всю вывели в позиционные районы, а снарядов, необходимых для наступления, нам еще не подвезли. Это тревожит, спать спокойно не дает. Уверяешь себя, что будут снаряды, будут, и никто не позволит начать наступление без боеприпасов, и без тебя начальство знает, что орудие без снарядов — это просто железо... А все равно муторно ждать.
Быстро спустился я в траншею с мыслью доложить Андрею Александровичу про дела с боеприпасами, вернее, с их отсутствием. Один раз я до этого с ним беседовал, но впечатления этой беседы жили во мне. Очень умный, простой, заботливый человек. Это было, когда я приехал в Ленинград из Москвы. Генерал-полковник А. А. Жданов тогда сказал, что 2-я ударная армия в основном состоит из ленинградцев, подсказал, на какие вопросы надо обратить внимание в работе с подчиненными, особо подчеркнул, что, поскольку ремонтом артиллерию обеспечивают ленинградские заводы, мне необходимо учиться работать с гражданскими товарищами и организациями. А прощаясь, заметил: «Еще увидимся. Я к вам приеду». Вот он и приехал.
Развернул я перед Андреем Александровичем разведывательную карту, она вся испещрена пометками. Это вражеская оборона — доты, дзоты, бронеколпаки, артиллерийские [124] батареи, пулеметные гнезда, отдельные орудия и минометы. Несколько сотен различных синих значков было на этой карте. Он посмотрел и говорит:
— Серьезная работа.
— А сделать ее чем, Андрей Александрович?
— Как это — чем?
— У меня, — говорю, — более тысячи артиллерийско-минометных стволов. А снарядов по шесть — восемь на каждый ствол. Как же быть?
