Форсировав Нарву, войскам нашего Ленинградского фронта, как мы уже знаем, не удалось преодолеть всю глубину вражеских укреплений между Финским заливом и Чудским озером. В то же время соседний 3-й Прибалтийский фронт, освободив Псковщину и обойдя эту озерную систему с юга, провел с 10 августа по 6 сентября Тартускую операцию, в результате которой освободил и значительную территорию Эстонии. Советские дивизии продвинулись на 100–130 км, овладели городом Тарту, создали выгодные условия для прорыва к Рижскому заливу и для удара во фланг немецко-фашистских войск, которые оборонялись против нас на рубеже «Танненберг». Кроме того, отсюда был весьма перспективным удар на северо-запад с последующим освобождением столицы Эстонской ССР города Таллин.
В начале сентября 2-я ударная армия получила приказ передислоцироваться в район Тарту. Предстоял длительный марш — сначала на юг, вдоль восточного побережья Чудского, Теплого и Псковского озер, а затем либо переправа в Узмени, либо дальнейший марш под Тарту, уже вдоль западного побережья озер. Было понятно, что этот марш-маневр с переброской целой армии на 250–300 км, с резким усилением фронта северней Тарту, связан с недалеким уже новым наступлением.
Тартуский выступ серьезно беспокоил фашистское командование, поскольку подрывал устойчивость всей обороны по озерно-речному рубежу. Еще не зная о переброске в этот выступ 2-й ударной армии, противник делал все, чтобы вновь овладеть здесь положением. В первых числах сентября части 2-го немецкого армейского корпуса при поддержке танков неоднократно пытались отбросить на юг соединения 3-го Прибалтийского фронта.
Особенно тяжелые бои происходили в начале сентября [134] в полосах обороны 321-й и 128-й стрелковых дивизий, оборонявших подступы к городу Тарту. Большую стойкость проявили бойцы, командиры и политработники этих соединений. Вражеские танки и пехота неоднократно врывались в нашу оборону, даже окружали отдельные подразделения, но каждый раз отбрасывались на исходные позиции.
Когда через несколько дней эти соединения вошли в состав нашей армии, мне рассказали о героических делах их артиллеристов. Командир орудия из 72-го стрелкового полка коммунист старшина Любашенко тремя снарядами остановил и поджег тяжелое самоходное орудие «фердинанд».
В полосе 128-й стрелковой дивизии противник бросила атаку много танков и самоходных орудий. И опять героизм советских солдат, помноженный на мастерство, одолел броню. Парторг полковой батареи 533-го стрелкового полка сержант Уваров, оставшись один у орудия, продолжал бой и заставил отойти пехоту гитлеровцев. Наводчик противотанковой батареи коммунист сержант Миронов стойко отражал танковую атаку и подбил два танка, когда они уже были в ста шагах от его огневой позиции. А ночью саперы 148-го саперного батальона установили минное поле на дороге, в тылу противника, и утром на минах подорвались сосредоточивавшиеся для атаки шесть немецких танков. Атака так и не состоялась.
К 7 сентября, когда большая часть дивизий и полков 2-й ударной армии находилась уже на марше, а некоторые приблизились к новому району дислокации на три-четыре перехода, атаки противника северней Тарту прекратились совсем. Видимо, все силы, которыми располагал для этих попыток командир 2-го армейского корпуса генерал Хассе, были израсходованы. Кстати сказать, на марше мне довелось ознакомиться с любопытным документом — обращением этого генерала к своим солдатам. Он там писал следующее: «700 лет назад в Прибалтике шла борьба не только за Прибалтийские страны и за Балтийское море, но также за судьбу и сохранность немецкого государства. Это политическое наследие, которое создали наши деды и прадеды и за которое они проливали кровь, должно найти преемников. В этом смысл сегодняшней борьбы против большевизма, его должен осознать каждый немец...»
А что, спрашивается, осознать? Что 700 лет назад немецкий рыцарский орден, захватив и поработив Эстонию, продолжил завоевательные походы на восток, в славянские земли? Что в этом самом городе Тарту, тогда называвшемся [135] Дерптом, собралось многотысячное рыцарское войско и двинулось к Чудскому озеру, к земле Новгородской? Что войско это было порублено дружинниками Александра Невского на озерном льду, а пять сотен оставшихся в живых рыцарей и несколько тысяч простых солдат были взяты в плен? Что, откушав вместо новгородского калача новгородского меча, завоеватели надолго потеряли вкус к походам на восток?
Да, видимо, события апреля 1242 года оставили столь глубокий след в памяти потомков ливонских рыцарей, что один из них, генерал Хассе, вспомнил Ледовое побоище совсем невпопад — воспоминания о жестоком поражении вряд ли воодушевили его подчиненных даже 700 лет спустя.
