Соответственно с этими важнейшими задачами и строился боевой порядок 2-й ударной армии. Главный удар она наносила своим правым флангом и центром. Участок прорыва был широкий — 15 км. На правом фланге вдоль берега Чудского озера должен был наступать 8-й Эстонский стрелковый корпус. Его левым соседом был 30-й гвардейский корпус. Оба эти соединения, форсировав реку Эмайыги (Эмбах) в нижнем ее течении, наступали правее железной дороги на Таллин. В центре, северней города Тарту, наносил удар с плацдарма 108-й стрелковый корпус. Он наступал по обе стороны той же железной дороги, а после прорыва вражеской обороны и ввода в бой второго эшелона армии — 116-го стрелкового корпуса, — вместе с ним расширяя прорыв, развивал успех в западном и северо-западном направлениях{49}. Командующий армией для этих же целей мог использовать также оборонявшийся вдоль озера Выртсъярв 118-й стрелковый корпус и под Тарту — 14-й укрепленный район, имевший сильный боевой состав — 13 пулеметно-артиллерийских батальонов.
По мнению командующего фронтом маршала Л. А. Говорова, этот концентрированный удар 15 дивизий (считая за дивизию и 14-й укрепрайон) по правому флангу армейской группы «Нарва» должен был сокрушить ее оборону, отрезать эту группу от главных сил группы армий «Север» и вынудить ее либо сражаться в одиночестве на северо-западе [138] Эстонии, либо поспешно отступать к портам с надеждой эвакуироваться морем. В дополнение к этому фланговому удару 8-я армия наносила удар по войскам противника через оборонительный рубеж «Танненберг».
Противник, оборонявшийся на северном берегу Эмайыги и ее притоке реке Ама, располагал примерно шестью дивизиями. Пишу «примерно» потому, что в эти времена сильно потрепанные вражеские соединения зачастую были сборными или сводными. Например, мы знали, что 20-я пехотная дивизия войск СС помимо трех собственных полков объединила с полдесятка батальонов из разбитых ранее полков и дивизий. С другой стороны, штаб 207-й охранной дивизии располагал только одним собственным полком, а три других, в том числе артиллерийский, были сводными, а точнее, сборными, и присловье «с бору по сосенке» вполне применимо к ним. Короче говоря, силы и средства противостоящих нам вражеских войск надо было определять не по множеству номеров, а по реальной численности. Наши разведчики определили ее в шесть пехотных дивизий, объединенных штабом 2-го армейского корпуса. Танковые силы этой группировки были весьма значительны — до 120 танков и самоходных орудий (бригада «Шмидхен» и другие части).
Наиболее плотная группировка противника, а также его оборонительные сооружения находились перед нашим центром — перед тартуским плацдармом и восточнее, в полосах наступления 108-го и 30-го гвардейского корпусов. Соответственно группировалась и наша артиллерия. Когда в штабе артиллерии мы с полковником Ф. В. Горленко, начальником оперативного отдела майором М. М. Киселевым и другими товарищами обсуждали задачи артиллерии в наступлении и наши возможности, то решили максимально сконцентрировать артиллерию, особенно тяжелую, для боевой работы в полосах 108-го и 30-го гвардейского корпусов, ибо здесь решался успех всей армии. Вместе с тем планы составлялись так, чтобы после прорыва тактической обороны противника, когда артиллерия должна будет сопровождать пехоту не только огнем, но и колесами, фланговые корпуса — 8-й Эстонский справа, 116-й и 118-й слева — получили бы достаточную огневую поддержку в виде переподчиненной им артиллерии.
Вообще-то говоря, подобный широкий маневр артиллерией после прорыва вражеской обороны, в борьбе, где все решает подвижность войск, умение сосредоточить максимум сил в решающем направлении, — такой маневр доступен [139] только штабам и войскам опытным. Иначе выйдет одна суматоха. Так у нас и случалось иногда в былые времена. Но теперь штаб артиллерии был уверен в подчиненных ему войсках, а те в свою очередь были уверены, что штаб не будет дергать их понапрасну. Эта взаимная уверенность друг в друге как раз и создает на войне тот психологический климат, который позволяет одерживать успех с минимальными потерями, а в случае неудачи быстро ликвидировать ее последствия.
Памятуя, что в Нарвской операции у нас не было достаточно четкого взаимодействия между командирами стрелковых частей и артиллеристами в самом сложном и подвижном виде боя — в момент, когда противник всячески стремился оторваться от преследования, а мы стремились этого не допустить, мы перед нынешним наступлением на Таллин главное внимание обратили на взаимодействие пехоты с артиллерией в оперативной глубине прорыва. У нас было много минометов из приданных нам полков и бригад. Их мы и решили двинуть вслед за пехотой в прорыв в первую очередь с тем, чтобы каждый стрелковый полк был обеспечен поддержкой по меньшей мере двух минометных полков.
