Целеустремленная партийно-политическая работа под лозунгом «Освободим Советскую Прибалтику от немецко-фашистских захватчиков!» велась среди всего личного состава. Лучшие воины, отличившиеся в боях, вступали в партию и комсомол. В те дни мы широко практиковали встречи артиллеристов с пехотинцами и танкистами с целью укрепления боевого содружества войск. Перед началом наступления мы провели во всех частях митинги под развернутыми знаменами. Выступавшие командиры, политработники, бойцы поклялись выполнить приказ Родины.
Политотдел 2-й ударной армии, учитывая характер предстоящего наступления, выпустил специальные листовки и памятки, в которых обобщил опыт отгремевших боев, дал советы и рекомендации воинам. Особую ценность представляли [144] «Памятка бойцу в наступлении в лесисто-болотистой местности» и «Памятка бойцу при форсировании водных преград».
Вечером 16 сентября мы смогли доложить командующему армией генералу Федюнинскому, что артиллерия заняла подготовленные огневые позиции, боеприпасы полностью подвезены — словом, артиллерия готова к бою. Кстати сказать, даже тяжелые батареи мы в эту ночь установили очень близко от переднего края противника — не далее 3–4 км от него. Это позволяло тяжелым пушкам и гаубицам, не меняя позиций, вести эффективный огонь не только во время форсирования Эмайыги и прорыва с плацдарма, но и при бое в глубине вражеской обороны.
17 сентября, в 7 часов 30 минут утра, началась артиллерийская подготовка. Первый трехминутный огневой налет по всей глубине вражеской обороны поставил землю дыбом и затмил горизонт. Огонь вели одновременно более двух тысяч стволов. Потом все артиллерийские группы перешли на методический огонь — надо было пристрелять цели, внести в подготовленные заранее данные поправки на погоду, на изменившиеся, хотя и незначительно, температуру и давление, на ветер, переменивший направление. Этот пристрелочный период длился более двадцати минут, и, как только очередная батарея или дивизион брали свою цель в так называемую узкую вилку, артиллеристы тотчас переходили к стрельбе на поражение. Разрушали разрывами снарядов определенные участки траншей с блиндажами и прочими укрытиями, разбивали дзоты, пулеметные гнезда на переднем крае, каменные постройки и прочие особо прочные сооружения в деревнях и поселках Савакюла, Лунья, Винный завод, Саба, Алику и на гряде высот над северным берегом, где гитлеровцы устроили густую сеть опорных артиллерийско-пулеметных пунктов. В это же время наша контрминометная группа, а также полки реактивных «катюш» плотно накрыли минометные батареи противника, а группа артиллерии дальнего действия вела огонь по фашистским батареям под номерами 508, 512, 503 и ряду других целей, фигурировавших в наших документах как «батареи первой очереди», достоверность которых несомненна.
Артподготовка продолжалась 50 минут. Затем большая часть артиллерии сосредоточила огонь на первой траншее, создав, можно сказать, стену огня, под прикрытием которой гвардейцы 30-го корпуса и стрелки-эстонцы спустили лодки и плоты на воду и, налегая на весла, пошли через [145] Эмайыгу. А пехота 108-го корпуса с плацдарма атаковала вместе с танками вражескую первую траншею. С наблюдательного пункта вижу: передовые батальоны 46-й и 90-й дивизий залегли. Танки наши горят — один, другой. В чем дело? Иван Иванович Федюнинский в ответ коротко бросает в трубку: «Минные поля!» Думаю: какие минные поля вблизи траншей? Передаю команду, и наши минометы огнем прочесывают подступы к вражеской траншее. Действительно, среди типично минометных разрывов видны разрывы иные. Это противотанковые мощные мины вздыбливают землю. Еще артналет по траншее, и фигурки наших бойцов устремляются к ней и дальше, ко второй траншее.
Впоследствии, много лет спустя, генерал армии Николай Григорьевич Лященко, бывший командир 90-й Ропшинской Краснознаменной дивизии, рассказал мне, какими для него неожиданными были эти минные заграждения, установленные противником в непосредственной близости от своих траншей. Наша артподготовка их не затронула, и атакующие танки стали вдруг взрываться едва ли не на брустверах первой вражеской траншеи.
Это была единственная задержка, не предусмотренная планом прорыва. Мы ее быстро ликвидировали, и наступление развивалось успешно. Все три стрелковых корпуса быстро продвигались в 15–20-километровой полосе на север и по обе стороны железной дороги и вдоль побережья Чудского озера. Продвижение 108-го корпуса, успешные атаки его 46-й и 90-й дивизий позволили активизироваться и соединениям 118-го корпуса, имевшего пока что оборонительные задачи по прикрытию левого фланга армии у озера Выртсъярв. Корпусные разведчики пошли вперед и захватили пленных из 1148-го немецкого гренадерского полка.
